Отправить на Сахалин, с учетом заслуг, если можно. Не решился признаться, что там, на Сахалине, трое сыновей живут. Не на иждивение, не под бок. Старость подходила. Слабела жена. Хотелось неподалеку от ребят устроиться. Просьбу уважили. Сослали в Трудовое. Когда переехал, написал сыновьям. Ни один не объявился. Даже на похороны матери.
«Видно, жены умные попались. Не дали ребятам жизнь испортить. Похороны что? Один день. А потом — годы мук… Зачем я их беспокоил? Все прошло. Теперь уж они твердо на ногах стоят.
Не будут мучиться. Все ж грамотному легче. Может, в начальство выйдут», — вздыхал старик.
В прошлом году — это ж сколько прожили в Трудовом? — объявили Притыкиным, что они — свободные люди. Наказание отбыто. Могут уехать на родину. К кому? Кто ждет? Кому нужны? Пелагея неделю нерпушкой ревела. С горя померла. Не иначе. А старику-одиночке какая разница, где помереть? Он везде чужой людям. Хоть в Сибири иль в Трудовом. Тайга его домом стала. Седой старухой тихо, преданно сторожит его.
Следом волочится всюду. Кому он нужен теперь, детям? Видно, послушались его — забыли. Схоронили в памяти. Внукам? Они не знают его. А в неизвестном, как в страшной сказке, нет нужды.
Хотел вот Дуську пригреть. Да Тимоха отсоветовал. А Дарью — самому жутко подумать. Осмеет. Изругает. Да и что он с нею станет делать? Она ж ровня старшему сыну. А вдруг вздумают ребята приехать и увидят Дарью? Они ж на смех поднимут. Скажут, с ума спятил. Женился на молодой! Разве они поймут, что такое одиночество? А ведь оно убивает сильнее голода, болезни и презрения.
Но не знавшим такого — не понять.
Тимофей со временем привык к старику. Усвоил его привычки, признал старшинство. И все реже спорил с Николаем Федоровичем.
Случалось, за целый день успевали перекинуться несколькими скупыми фразами. Зато вечером Тимка бывал вознагражден.
Однажды спросил Притыкина, как тот стал охотником. И дед, улыбнувшись, грустно рассказал:"
"— От голоду им сделался.
Детву, семью харчить надо было. А чем? Магазинов нет. Сослали в глухомань. Вокруг тайга. А я в ей ни шиша не смыслил. Много нас там кинули. Без крыши, без хлеба. Живите, мол. Коль выживете — ваше счастье, а нет — властям меньше мороки… Ну, так-то день, другой. А там — дети есть запросили. О себе и Пелагее молчу, — махнул рукой старик и, немного погодя, продолжил: — Я ружья отродясь в руках не держал. Не знал, из чего оно стреляет. Ну и не думал о том.
