Он работал, ел, курил, а все еще чувствовал в руках ее груди, тугой зад, прохладную кожу.
Он впервые торопил время. Ему казалось, что вечер припаздывает. И, не дождавшись, послал Скомороха готовить ужин — на всех. Для него выбрал самую жирную рыбу. Велел сделать шашлыков из кеты.
В этот день он не поехал на рыбокомбинат сдавать улов, отправил вместо себя Кота. И все поглядывал: а вдруг объявится, придет пораньше?
Катя словно слышала. И, едва мужики сели ужинать, встала за спиной бугра. Закрыла ему глаза ладонями.
Тот чуть костью не подавился.
Фартовые оглянулись на берег как по команде. Нет, только она к бугру поспешила.
— Влопалась. Втюрилась. Влипла, — зашептались они меж собой.
А вскоре из кустов послышалось знакомое. И только Тимка оставался глухим к этому зову. Он ждал машину из Трудового. И ее… Свою Дарью."
"Теперь и Филин ходил в чистых рубашках и майках. Его носки уже не стояли двумя пеньками рядом с сапогами, а лежали чистые, сухие — в палатке.
Тимка, попрекнувший было бугра за легкомыслие, утих, умолк, узнав, что девка тому досталась.
Перестал коситься на Катьку. А та быстро почувствовала себя хозяйкой. И незаметно прибирала Филина к рукам.
Приучила его к котлетам и пельменям из рыбы, понимая, что любовь мужика — от сытого желудка. Успевала сварить борщ из морской капусты. Даже салат из кальмаров, устриц и крабов научилась готовить.
И законники, видя ее старания, хвалили бабу на все лады — громко, Часто, говоря, что такую хозяйку иметь-то, как подарок от судьбы получить.
— А как же Мария? Я думал, ты к ней приклеишься? — спрашивал Тимка.
— Мне не Мария, Зинка в душу запала. Своего н“ имею. А годы сказываются. Не думал, что ребенок, да еще чужой, таким дорогим стать может. Баба тут Ни при чем. Я на нее не смотрел Да и не нужен. Она после своей беды уже никому не поверит Сама дышать привыкла. Одна. Такую не переделать. Да и не по мне она. Шибко грамотная. Молодая. Почти на три десятка разница. Мне б, если бы не «малины», в детях иметь такую, — вздохнул бугор.
— А Катя?
— О ней не ботай. На два десятка моложе. Верняк. Но я ее как бабу уже имел. Девкой взял. Нетронутой была. То другое.
— Женишься иль как?
— Тебе-то что? Жениться — значит в откол. А как дышать без фарта?
— А если забеременеет? Набьешь ей пузо? — допекал Тимка и, словно издеваясь, спросил: — Бросишь? Иль сгубить приму- сишь?
— Иди к хренам! Такого не будет. От меня вряд ли что заведется. Я на Колымской трассе свое просрал. В болоте.
