И, увидев еще не ушедших милиционеров, сказал: — Выпустите зверинец из клеток! А Тимоху — ко мне!
Когда бригадира ввели в кабинет, участковый деланно удивился:
— Зачем его в браслетках держите? Это же бригадир! Уважаемый, свободный человек! Снимите! Это недоразумение!
С Тимофея сняли наручники, участковый предложил папиросу.
— Прости, Тимофей! Накладка вышла. Все ошибаются. И я — живой человек. Сам пойми. Госпромхоз обобрали. И я потерял контроль. Ты что-то хотел сказать мне утром.
— Хотел. Теперь уж не о чем говорить стало.
Утром я еще верил. К человеку шел. Как свободный к свободному. Как мужик — к мужику. С добром. Не для себя, за человека! А вы… Впрочем, на что надеялся? Нет, гражданин участковый, мне с вами нынче говорить не о чем! Через запретку, а она всегда, всю жизнь меж нами, слова до сердца не дойдут. Это много раз доказано.
— Слушай, Тимофей, да мне тебя виновным сделать ничего не стоит. Никто не поможет и никогда не очистишься, если я того не захочу. Меня уберут, тебе легче не станет.
Пришлют моего друга, знакомого. И все снова повторится. Он тебе не простит того, что со мной случится. Отыграется элементарно. На каждом шагу пасти станет. Жизни не обрадуешься. Так что выбирай сам. Забудем все. Спишем на случайность. Или — как я говорил.
— Я один раз ботаю. Свое я еще утром трехнул. Добавить, иль менять нечего. Одно помни! Запамятовал, видно, кто я! Напомнить придется, — прорезала лицо Тимки страшная ухмылка, которой побаивались кенты, зная: появилась она — хорошего не жди…
Бригадир из кабинета участкового сразу пошел в больницу.
Навстречу ему санитары вынесли на носилках накрытый простыней труп. Увидев Тимофея, головы опустили.
Бригадир отдернул угол простыни. Костя… Он уже успел остыть. Восковое лицо незнакомо заострилось, вытянулось. Гримаса боли — видно, душа кричала, — так и застыла в раскрытых глазах.
Тимофей быстро повернул домой. Схватил карабин, зарядил его. И шагнул к двери. Решение созрело по пути из больницы.
Уложить участкового на месте.
Через окно. Или в кабинете. Не важно. Но размазать непременно. Сегодня же. Сейчас…
— А я к тебе, Тимофей! Ты что же, опять на заимку собрался? Ну да я ненадолго! — вернул его в дом Кравцов, что-то понявший по лицу.
Бригадир поставил карабин в угол. Сел за стол. Невидящими глазами уставился в окно.
Кравцов выждал время. Потом понемногу разговорил Тимку."
"— Пушнина, говоришь, общая? А почему она в бараке оказалась? Не у тебя дома? Ты же бригадир.
