Афанасий Федорович слыл большим знатоком своего дела Циник и философ, он проработал в морге не один десяток лет Через его руки прошли тысячи мертвецов. Недавних начальников и нищих, ночных красавиц и фартовых, фронтовиков и полицаев, обычных смертных. Случалось вскрывать и тех, с кем был знаком и дружен, кого уважал. Специфика работы разучила удивляться, скорбеть.
Может, потому он редко улыбался. Ведь неспособный сожалеть не умеет радоваться. Он один знал о скрытых от посторонних, а порою и от самых близких, пороках усопших.
Годы работы дали большой опыт и окончательно сформировали характер.
Афанасий Федорович не; терпел возражений и болтливости. Угрюмый, свои заключения о причине смерти излагал всегда в нескольких лаконичных фразах, где никогда не было предположений. Только утверждения.
За все годы он ошибся в своих заключениях всего два раза — в самом начале. Потом был точен. И следователи всех рангов доверяли ему.
Он мог стать хорошим хирургом. Лечить, оперировать людей. Но предпочел иметь дело с мертвыми.
Им он не причинял боли."
"Мужчины и женщины для него были все на одно лицо. Он с ними разговаривал, даже иногда спорил. И ему нравилось, что никто не смеет перебить или не согласиться с ним. Но вот недавно ему дали в помощники практиканта. Ненадолго. Тот решил стать патологоанатомом. Сам. Добровольно. Небывалый случай. Редкий. Обычно в морг посылают работать несостоявшихся хирургов. А этот даже попробовать свои силы не захотел. Никита напоминал ему собственную молодость.
Может, потому относился к нему, как к своему повторению.
Вот и теперь вскрытие сделал и позвал:
— Подойдите, коллега!
Никита не промедлил,
— Взгляните теперь. Что думаете о причине смерти? Изменится мнение или останется прежним?
Практикант внимательно вглядывался в легкие, сердце, печень, желудок Лаврова,
— От чего умер? — повторил вопрос патологоанатом.
Никита указал на легкие. Они, будто обожженные, потемнели, сердце, а это сразу приметил практикант, не справилось с нагрузкой. Никто тому не удивился.
— Вот если бы не легкие, не бронхи, можно было бы сказать, что в смерти виновато сердце… Тут же — наглядное отравление. Всех дыхательных путей. Вот только чем? — Афанасий Федорович взялся за пробирки, колбы. Никита внимательно следил за его действиями. — Борцом отравился. Запахом. Он теперь цветет. Самая опасная фаза. Для всего живого. Запах, сок — крайне опасны. Случай не первый…
— Неужели этот человек ничего не знал о борце? Ведь он в тайге не первый год работает.
