Кусок поперек горла колом встал. Хотелось обругать, накричать. Но знал, этим не поможешь. Ведь вот и сегодняшнюю ночь не спал. Жизнь не мила стала.
— Тихомиров, я задержу вас ненадолго. — И, обратившись к Трофимычу, продолжил: — Думаю, часа нам хватит.
— Попался, курва, за самые яйца, — ухмылялся Шмель злорадно.
Андрей Кондратьевич, глянув на Тихомирова, обронил:
— Пригрел человек змею под боком. Сколько хороших людей погибло, а это дерьмо никакая погибель не берет.
— Давайте без комментариев, — сухо прервал следователь.
Когда люди ушли на работу, допрос возобновился.
— Откуда вам известно, что у Лаврова не было денег?
— Зачем они в тайге? Что тут с ними делать? Да и не утверждал я, только предположил. На это имею право."
"— А я и не оспариваю его. Но вот что меня интересует: почему вы умолчали, что Лавров в вашем присутствии получил почту во время пожара? От нарочного. Расписался за нее. Вскрыл
конверт. Вы стояли рядом. И увидев, откуда письмо, изменились в лице. Этого письма вместе с полевой сум-
кой найти не удалось.
Но вы, вероятно, помните, откуда оно пришло?
— Из органов безопасности, которые меня в тюрьму упекли. Естественно, что со мною творится, когда я вижу иль слышу упоминание о тех органах, — дрогнул голос Тихомирова.
— Что было в том письме? Припомните, — попросил следователь.
— Не читал. Не смог. Строчки перед глазами поплыли, как в тумане. Да и Лавров тут же сунул письмо в сумку.
— А жаль, что не разглядели. Ну что ж, письмо мы восстановим. Это не сложно. А кроме него, ничего в конверте не было?
— Не видел.
Не присматривался.
— Может быть, нарочный перепутал или забыл, но говорит, что в конверте фотографии были. Несколько выпало. Лавров поднял, — внимательно смотрел следователь на Тихомирова.
— Я не помню такого. Да и какое мне дело до чужих забот? У меня в жизни свое правило: чем меньше знаешь, тем дольше живешь. Потому никогда не суюсь не в свои дела. Зарок себе дал. Поумнел в тюрьме. Раньше бы мне этот опыт, не отбывал бы срок.
— А Лавров не показывал вам в палатке эти фото? — словно не слышал ответа следователь.
— За старшим охраны такое не водилось. Исключено. Больше чем о погоде — не говорили никогда, — вздохнул Тихомиров.
Когда следователь сел в машину, мужик пошел к костру шатаясь. Ноги подкашивались, не держали. Заметив его состояние, Митрич подошел:
— Чего это он к тебе зачастил?
— О Лаврове спрашивает. Знай я, что так повернется, собакой в тайге бы жил, но не со старшим в одной палатке.
