Оказалось, он подсчитывал, сколько нужно людей, чтобы обслуживать такую дорогу, если бы она была настоящая. Станислав Оттович тогда посмеялся над сыном, а потом заметил, что Валерик ко всему так относится, с чем бы ни столкнулся. Вот они в зоопарк сходили, а на другой день мальчик сидел и подсчитывал, сколько нужно людей и техники, чтобы регулярно вывозить навоз и пищевые отходы. Причем считал с вариациями, например, если бы в зоопарке было пять слонов, десять тигров и десять львов, или один слон, три тигра и два льва, или слонов вообще бы не было, а были бы только тигры, львы и обезьяны.
Станислав Оттович хотел, чтобы сын стал художником, с детства учил его понимать живопись и держать карандаш и кисть, и такое увлечение Валерика вызвало в нем бурю гнева. А тому хоть бы что! Сходит в театр – и давай высчитывать, сколько должно быть персонала, помимо артистов, чтобы театр функционировал нормально. Сходит в планетарий – то же самое. На выставку с отцом, в магазин за тетрадями, в жэк за талонами на сахар – куда бы ни попадал Валерик, это давало ему пищу для очередных подсчетов.
И неважно, правильными были его расчеты или нет, важно, что ему это было по-настоящему интересно, и именно этим он хотел заниматься, когда вырастет, а вовсе не живописью. Институт он выбрал по своему усмотрению, и Станислав Оттович с ним несколько месяцев не разговаривал. Отец-то, видно, рассчитывал, что сын станет если уж не художником (Валерик уже лет с десяти отказывался брать кисти в руки, как ни настаивал Риттер-старший), то хотя бы искусствоведом, специалистом по изобразительному искусству, ведь Станислав Оттович столько вложил в него, так много с ним занимался! Ан нет, Валерик сделал по-своему и на обиды отца внимания никакого не обращал.
«Я, – говорил, – строю свою собственную жизнь, а не папину. Если папу что-то не устраивает в его жизни, то пусть он это поменяет. Но в его жизни, а не в моей. Каждый человек должен быть хозяином своей судьбы. А не чьей-то чужой». Вот какой характер!
И у Аниты такой же. Никому не позволяет на себя влиять и себе диктовать.
Оба в отца пошли.
Анита обещала поговорить с сестрой и сообщить матери о результатах. Перезвонила она только на следующий день.
– Мамусик, я, наверное, ничем тебя утешить не смогу.
– Что такое? – перепугалась Зоя Петровна. – Что с Любочкой?
– Не могу сказать точно, она мне ничего не сказала. Ты же просила не ссылаться на тебя, поэтому я просто разговаривала с ней, как обычно, надеялась, что она сама захочет поделиться.
