Нужно вернуться к себе и «отпускать» до тех пор, пока не увидится внутренним зрением что-нибудь подобное. Пусть не такое же по содержанию, но что-то, что позволит вздохнуть с облегчением и сказать себе: «Все. Я простилась с ней. Я ее отпустила. Ее больше нет»."
"«Отпустить» себя оказалось куда сложнее. И в самом деле, как же можно добровольно расстаться с частью себя? Даже не с частью, а просто с собой, целиком? И что станется с сегодняшней Настей, если в ней не будет Насти вчерашней, с ее опытом, с ее мыслями, ее чувствами, ее болью и радостью? Какая-то самокастрация получается.
Нет, тут должно быть что-то другое, какой-то другой смысл во всем этом. Речь ведь идет о чисто психологическом методе, а ни один психологический метод не может быть направлен на коррекцию прошлого. Он может только корректировать отношение к нему. Все факты, все события ее жизни сохраняются, они никуда не уходят, но нужно перестать цепляться за свои переживания по поводу этих событий. А переживания суть неотъемлемый элемент личности.
Вот, кажется, здесь… Кажется, сейчас придет осознание того, что же такое это ускользающее «отпустить»… Нужно помнить, что была Настя Каменская, переживающая по такому-то конкретному поводу. Была. Но была вчера, позавчера, когда-то. Одним словом, не сегодня. Она была и остается, она никуда не исчезла, но она должна существовать отдельно от сегодняшней Насти, сама по себе. Не нужно уподобляться шампуню «два в одном». Нужно разделиться. Не держать в себе прежнюю Настю, не цепляться за нее как за единственную подругу, которая всегда права и у которой нужно по любому поводу спрашивать совета.
Отделить от себя, аккуратненько поставить, и пусть себе стоит. Или уходит, это уж как ей захочется. Но стоять она должна не внутри сегодняшней Каменской, а сама по себе. С ней даже можно поговорить, поспорить, обсудить то событие, по поводу которого было сожжено столько нервных клеток…
И точно так же, как Афанасьева на движущейся ленте, увидела вдруг Настя себя.
Прошлогоднюю. Это совершенно точно, потому что прическа была, как прошлым летом, и белые джинсы, которые давно уже приказали долго жить, будучи по рассеянности засунутыми в стиральную машину вместе с синей и черной футболками. Прошлогодняя Настя сидела в кабинете на Петровке и горько плакала. Себя сегодняшнюю Настя не видела, но знала, как это обычно бывает во сне, что стоит рядом с «той» Настей и утешает ее, гладит по голове.
