Обычный разговор, понимаете?
– Понимаю, понимаю. Лариса Сергеевна не сказала вам, когда собирается вернуться домой?
– Нет, не сказала. Когда она усиленно работает, такой вопрос не имеет смысла. Она не чувствует времени. Поэтому я не забеспокоился, когда она не пришла домой ночевать. Я был уверен, что она спит в мастерской.
– Вы в тот день больше ей не звонили?
Вопрос Риттеру не понравился, хотя был, на взгляд Короткова, абсолютно невинным. Во всяком случае, пауза, которую взял муж потерпевшей, совсем крохотная пауза, от Юры не укрылась.
– Нет, не звонил. Лариса не любит… не любила, когда ее отрывают от работы.
– Хорошо. Когда вы начали беспокоиться?
– Вчера. В среду вечером, – зачем-то уточнил Риттер, сосредоточенно разглядывая безупречно ухоженные руки, с широкими ладонями и корявыми короткими пальцами.
– Почему? Вы же были уверены, что ваша жена работает. Или нет?
– Она продолжала не отвечать на звонки и сама ни разу не позвонила ни мне, ни моей матери. Это на нее не похоже. Тогда я решил поехать в мастерскую и посмотреть, все ли в порядке.
Может быть, телефон не работает.
– Валерий Станиславович, я прошу вас отнестись к моим вопросам более серьезно. Я ведь не развлекаюсь тут с вами, мне нужно преступление раскрывать.
– Я не понимаю вас, Юрий Викторович…
– Вы очень хорошо все понимаете. Лариса Сергеевна часто не приходила домой ночевать?
– Ну… случалось.
– С какой периодичностью? Раз в неделю, два раза или, может быть, раз в месяц?
– По-разному.
– Бывало так, что она не приходила ночевать по нескольку дней подряд?
– Да, такое бывало.
– И вы никогда не беспокоились?
– Она всегда звонила и предупреждала.
– Вы точно знаете, что в этих случаях она ночевала именно в мастерской, а не где-то в другом месте?
– Я точно знаю.
– Откуда? Валерий Станиславович, не заставляйте меня вытягивать из вас каждое слово клещами. Пожалуйста, я прошу вас, расскажите мне о вашей жене сами. Все, что знаете. Откуда вы знаете, что Лариса Сергеевна ночевала именно в мастерской, если не дома?
– Я ей звонил.
И приезжал несколько раз.
– То есть вы ее проверяли?
– Можете назвать это так, если угодно.
– Почему? Вы ей не доверяли? У вас были основания для ревности? Валерий Станиславович, я понимаю ваше состояние, у вас горе, вы хотите поскорее вернуться домой и никого из нас не видеть. Но если вы не будете сами рассказывать, мне придется задавать свои вопросы до бесконечности. Все равно я вас не отпущу, пока не узнаю все, что мне нужно.
