То есть она не сделалась мужеподобной, она всегда оставалась настоящей женщиной, абсолютно не похожей ни на одну другую женщину.
– Значит, я все-таки могу собой гордиться, – сделал вывод Алексей. – Наш разговор принес тебе ощутимую пользу. И что дальше? Можно считать, что ты поймала убийцу?
– Если бы, – Настя помрачнела. – Ни в одном глазу.
Думать об Аните Волковой ей стало неинтересно. Если построение правильно, то ни к одному из трех преступлений это отношения не имеет. Ну, стал более понятен характер Аниты Станиславовны, не более того.
Никаких семейных тайн из выбора института не выплыло.
Возле дома, где жил Ольшанский, стояла машина Коли Селуянова, а вот ржавой «копейки» Короткова не видно. Уже двадцать минут восьмого, и Настя переживала, что опаздывает, но быстро успокоилась, поняв, что прибыла к следователю не последней. Чистяков поехал в автосервис и пообещал вернуться за ней часов в десять.
* * *Жена следователя Ольшанского всегда очень серьезно относилась к импровизированным совещаниям, которые ее муж периодически устраивал у себя дома.
Она пекла огромное количество блинов, пирогов и плюшек, расставляла все это на большом столе вместе с вазочками с медом и вареньем, отправляла дочерей на свидания, к подружкам или в кино, а сама уходила в гости к соседке, появляясь дома примерно раз в полчаса, чтобы подогреть чайник и заварить свежий чай. Она очень любила своего мужа, заботилась о его здоровье и говорила:
– Если я не создам тебе все условия для посиделок в домашних условиях, ты будешь устраивать их по воскресеньям в служебном кабинете.
Я хорошо знаю, чем это кончается.
В переводе на общепонятный язык сия сентенция означала, что в воскресенье при неработающем буфете, не говоря уж о столовой, муж будет целый день сидеть голодным или питаться всухомятку, а это вредно для органов пищеварения, будет забывать проветрить прокуренное сыщиками помещение, а это опасно для органов дыхания, и от всего этого будет плохо себя чувствовать и потому нервничать и сердиться, а уж это-то вредно вообще всегда и для всего.
Жена следователя Ольшанского была врачом-невропатологом. И этим все сказано."
"Настя с тоской оглядывала обильный стол, постоянно ощущая врезающийся в талию ремень, поддерживающий незастегнутые джинсы. Она специально затянула его потуже, потому что знала, какие соблазны ее ждут в доме Ольшанского, и вовсе не была уверена, что сможет им противостоять.
