– Я хотел бы преподнести вам в подарок картину моей жены, молодой художницы… Я могу попросить вас об одолжении? У вас будут брать интервью для журнала… Журналист обязательно спросит вас об этой картине. Вы не могли бы непременно упомянуть имя автора?.. Я буду вам очень признателен…
Унизительно, противно. Он делает это не в первый раз. И каждый раз чувствует себя засунутым вниз головой в мусорный бак. Но для Лары он готов и не на такое пойти.
* * *В субботу дом в Болотниках оказался полон народу.
В пятницу вечером приехал Чистяков, в субботу с утра появился Павел Дюжин, а после обеда, ближе к вечеру, вдруг нарисовался Коротков.
– У-у, – разочарованно протянул он, оглядывая кухню, на которой кипела работа: Чистяков взялся приготовить привезенного Дюжиным молочного поросенка, – а я-то думал, облагодетельствую несчастную одинокую больную, развею скуку, окажу моральную поддержку, и за все это она будет мне благодарна по гроб жизни.
– Еще один прихлебатель явился в поисках благодарности, – констатировал Алексей.
– Я думал, моя Аська самая корыстная, а у вас на Петровке, оказывается, все такие. Селуянов тут без конца пасется, тоже делает вид, что навещает.
– Я попрошу, – демонстративно оскорбился Коротков, – ваша, сударь, жена бывает корыстна только в двух направлениях: чтобы вы ее кормили и уступали место за компьютером. А я компьютером не пользуюсь.
– Значит, голодный, – сделал вывод Дюжин.
– Кормленый, – гордо заявил Юра.
– И ничего мне от Каменской не нужно. Кстати, где она?
– Устраивает пробный вояж на второй этаж. Пытается ходить по лестнице. Специально ждала, когда кто-нибудь приедет, одна боялась рисковать, – объяснил Чистяков. – Пойди-ка, раз уж ты такой бескорыстный, проверь, до какого места ей удалось добраться. А то она уж минут двадцать как отправилась.
Коротков вышел из кухни, начал подниматься по лестнице и сразу понял, почему Настя ее боится. Крутая, винтовая, ступеньки узкие.
Одно неверное движение – и пиши пропало, непременно что-нибудь сломается при падении, и хорошо еще, если рука или нога, а то ведь и что похуже. Каменскую он нашел в одной из трех комнат. Судя по всему, это была детская, предназначенная для семилетнего сынишки Дюжина. Настя сидела на маленьком диванчике, опираясь обеими руками о палку, и задумчиво разглядывала вытянутую вперед левую ногу.
– Здорово! – радостно заорал Коротков.
