Закон Выброса

Сверху голова, шея и невзрачная грудная клетка профессора Кречетова, вживленные в идеальное тело: мускулистое, совершенное в своей красоте – его идеальным пропорциям люто позавидовали бы древнегреческие натурщики, с которых великие мастера прошлого ваяли статуи богов. Правда, эту красоту, помимо унылого бюста Кречетова, портили остро заточенные когти, судя по металлическому цвету, выполненные из тантала.

Взглянув на эти когти, Арина мгновенно побледнела, став сама похожей на мраморную статую.

– Что ты сделал с моим сыном, тварь? – медленно и страшно проговорила она.

Так, наверно, могла бы говорить Медуза Горгона, превращая врага в камень.

Но бешеный взгляд девушки ничуть не впечатлил Кречетова. Он лишь демонстративно лизнул коготь, измазанный заменителем крови киба, и небрежно сказал:

– Да ничего особенного. Просто заменил его тупую башку своей, чем, думаю, оказал ему неоценимую услугу.

В глазах Арины стало зарождаться что-то необычное. Они словно золотом изнутри налились, и от них начало исходить неприятное желтое сияние, постепенно превращающее миловидное лицо в жутковатую золотую маску.

– Полегче, крошка, – неприятно усмехнулся Кречетов – и с невообразимой скоростью метнул одну из голов, запакованных в металлический шлем, в лицо Арины.

Та рванулась было в сторону, но сделала это недостаточно быстро. Край шлема царапнул ее по виску, немного содрав кожу, и несколько капель крови брызнули на волосы девушки, окрасив светлую прядь в вишневый цвет.

Видимо, боль была несовместима с концентрацией внутренней силы, потому что золотое сияние в глазах Арины пропало, уступив место замешательству – девушка явно не ожидала от противника такой скорости и точности броска.

– Учти, детка, – наставительно произнес Кречетов, взвешивая в когтистой лапе вторую голову. – Сейчас я, как ты уже поняла, специально промахнулся на несколько сантиметров. Но, как видишь, у меня есть вторая голова. И во второй раз я не промажу.

Арина сжала кулаки от бессильной злобы, зубы ее заскрипели – настолько сильно она сжала челюсти, чтоб не закричать, не завыть волчицей от отчаяния и бессильной ненависти.

Уже понятно, что за «смерть-лампу», висящую в кобуре у нее на поясе, хвататься бессмысленно: она даже направить ее на Кречетова не успеет, как чудовище размозжит ее голову оторванной башкой киба – или же просто, метнувшись вперед, несколькими ударами когтей рассечет на части и ее, и отца.