Закон Выброса

Я сбавил темп бега, перестал касаться пола каблуками берцев и переместился ближе к стене – так менее слышно шаги. Там, за последней дверью, кто-то лихо напрягал академика, и мне хотелось сохранить эффект неожиданности – я был почти уверен, что этот «кто-то» и зачистил охрану Захарова, и мне совершенно не хотелось стать еще одним трупом в этом коридоре.

В принципе, я давно мог свалить отсюда, тем более что лифт работал. Был шанс спуститься вниз и, проникнув в знакомую мне систему подземных ходов, убраться подальше – тем более что, судя по жаре, какие-то военные от души поливали бункер напалмом, и мне совершенно не хотелось в ближайшем будущем превратиться в хорошо прожаренную Легенду Зоны.

Но у меня была веская причина остаться.

По мере моего приближения голоса становились различимы все лучше. Академик, похоже, перед кем-то оправдывался. При этом он хорошо держался, но по его напряженному голосу я понял: Захаров боится. Очень старается выглядеть спокойным, и у него это неплохо получается, но на самом деле ему страшно.

Интересно, что ж там за собеседник у него такой, который смог напугать этого на редкость мерзкого, но, надо отдать ему должное, экстремально смелого и отчаянного старикашку?

Защитное стекло шлема тонировало реальность, и, чтоб лучше видеть, я его поднял, нажав кнопку возле подбородка. В плане безопасности со стеклом оно, наверно, лучше, но если придется стрелять, я предпочитаю видеть цель максимально четко.

Дверь в операторскую была открыта, и я аккуратно выглянул из-за косяка…

М-да.

Пожалуй, если б надо мной нависла этакая пакость, я бы тоже испугался. И, похоже, автором этой пакости стал я, когда бросил в автоклав то, что осталось от профессора Кречетова. И теперь этот монстр явно решил поквитаться с учителем.

С одной стороны, профессора можно было понять – Захаров поиздевался над ним от души. Но, с другой стороны, Кречетов сам был тот еще фрукт, и сейчас, по сути, жаба собиралась скушать гадюку.

Причем гадюку, которая для меня могла быть полезной.

Так уж устроен мир, что из двух зол мы выбираем или наименьшее, или же то, которое может нам пригодиться. К тому же Кречетов, интегрированный в тело статуи Давида, выглядел отвратительно, потому я успокоил себя мыслью, что оказываю ему услугу. Удобная мысль, кстати, когда собираешься убить кого-то, – потом со своей совестью гораздо проще договариваться.

– Я знал, что ты больной ублюдок, но не думал, что до такой степени, – брезгливо произнес Кречетов.