"
"– Мы с тобой двадцать лет знакомы, – процедил, раздражаясь, что он, зная меня столько лет, мог поверить в этот бред.
Я всегда слежу за контрацепцией и бывшими пассиями сразу после расставания. Не настолько безответственный, чтобы плодить детей с ничего не значащими для меня женщинами.
Родители, конечно, требуют внуков, но стоит признать, с детьми у меня контакта нет. Никакого. Они в одной реальности, я – в другой, как две непересекающиеся параллельные линии.
– Рот закрой. Муха залетит, – пробурчал девчонке.
Рот она не прикрыла, а вот реветь белугой начала моментально.
– Э, – почесал затылок, не зная, как успокоить этот раздражающий рев.
– Да уж. Надеюсь, генерал своих внуков на прием не приведет, иначе звезд на погонах тебе не видать. Последние сорвут, как пить дать, – усмехнулся Анисимов и присел на корточки. – Ну-ка, детка, ты откуда такая красивая? Пойдем найдем твою маму.
Девчонка сразу перестала плакать. Ни слезинки не выдавила больше из себя.
Прищурился. Такая маленькая, а уже актриса. В гены им тягу к манипуляциям внедряют, что ли.
– Там, – страдальчески шмыгнув носом, протянула палец в сторону кабинета.
Того самого, в котором Довлатов допрашивал воровку.
***Алёна
Опер перевел взгляд с меня на Катюшку и обратно. Строго так смотрел, осуждающе. Племяшка жалась ко мне, ища защиты, а мне было стыдно. За то, что не могу ее ни прокормить, ни защитить. За то, что попались.
– Петрович, когда опека подъедет?! – гаркнул опер мужику за соседним столом.
Тот поднял свое одутловатое красное лицо и сощурился.
– Сказали, через полчаса будут, – ответил со скучающим выражением лица.
Сразу стало ясно, что им до нас дела нет. Рядовая ситуация.
И тут до меня дошли его слова.
– К-какая оп-пека?! – подорвалась с места, таращась на флегматичного опера.
– А есть варианты? – поднял он брови. – Обычная опека, девчонку оформлять будет. Тебя до выяснения обстоятельств – в СИЗО, а ребенка пока временно разместят в приюте.
Таков порядок.
Катюшка хоть толком и не понимала, о чем мы говорим, но прижалась ко мне сильнее. Испугалась, малышка. Несмышленая еще, а сердцем чует недоброе, что ее у меня отнять могут. А у нас нет никого дороже друг друга.
– Не надо опеку, давайте тут разбираться, – посмотрела на сурового мужика умоляюще. – У меня же ее заберут!
– И правильно сделают, негоже ребенку с воровкой таскаться.
