Отец выпрямился в кресле, его взгляд стал острым и внимательным.
— Потому что часть денег, которые использовались для финансирования заговора Корниловых, были замаскированы под законные инвестиции. Министерству финансов требуются месяцы, чтобы расследовать каждую транзакцию, пройти бюрократические процедуры, получить разрешения на доступ к банковским счетам. У нас нет этого времени, Максим. Экономика империи — это очень хрупкий механизм. Достаточно одного серьезного банкротства, и начнется паника, которая сметет все.
Люди не всегда готовы прислушиваться к доводам разума.
Он сделал паузу, внимательно глядя мне в глаза.
— А у тебя есть полномочия Законника. И связи в Судебном Бюро. Ты можешь действовать быстрее, минуя многие формальности.
— Вы хотите, чтобы я провел финансовое расследование? — я не мог скрыть удивления. — Отец, я не экономист. Моя специализация — уголовные дела, связанные с магией.
— Твоя специализация — вскрывать секреты, которые другие предпочли бы оставить скрытыми, — спокойно парировал он.
Сейчас передо мной сидел не мой отец или глава рода, а министр финансов и этого нельзя было забывать. — Для этого необязательно быть экономистом.
В его словах была правда.
— Хорошо, — я кивнул, принимая решение. — Я займусь этим. Но мне понадобится помощь.
— Кого ты имеешь в виду? — отец напрягся, что было неудивительно.
Министр финансов должен был крайне осторожно относиться к расширению круга посвященных в такие деликатные вопросы.
— Виктора. Он сейчас восстанавливается после ранения, но его навыки в отслеживании скрытых транзакций неоценимы.
И, возможно, мне понадобится специалист по международным финансовым операциям. Это ускорит процесс.
Отец поморщился, но кивнул.
— Делай, как считаешь нужным. Но помни — времени мало. Если ситуация выйдет из-под контроля, последствия будут катастрофическими.
Он поднялся, собираясь уходить, но вдруг остановился у двери и обернулся.
— Максим… — он запнулся, что было для него крайне необычно. — Я горжусь тем, что ты сделал.
Раскрытие заговора Корниловых — это был акт истинного служения империи.
Я застыл от неожиданности. Отец редко выражал свои чувства так открыто. За всю мою жизнь я мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда он говорил мне что-то подобное.
— Спасибо, отец, — я слегка склонил голову, не зная, как еще реагировать на такое непривычное проявление эмоций.
Когда дверь за ним закрылась, я еще несколько минут сидел неподвижно, обдумывая наш разговор.
