Законы стаи

-- Рыбака этого он запороть велел, прямо на площади… И людей всех согнал смотреть…

Я слушал внимательно – в общем-то, нормальный рейдерский захват одного конкретного баронства. Только вот мужик за столько лет окончательно уверовал в свою безнаказанность. На данный момент в городе остались только его, Шертона, лавки.

Нет, разумеется, продуктами и рыбой торговали и селяне, но ткани, изделия из железа или меди, украшения и лакомства мэр подгреб под себя. Горожанам осталась только сельхозпродукция.

Рыбаков обложил такой данью, что рыба теперь на столе – блюдо редкое. А мэр скупает, сушит и обозами вывозит. В общем, присосался этот клоп к баронству весьма основательно.

Двоих дочерей от покойной жены он выдал замуж куда-то в столицу с роскошным приданым…

Значит, у этого хрена с горы есть столичная крыша – мысленно отметил я про себя. Это более чем хреново. По сути, у меня нет силенок тягаться с ним даже здесь. А ведь он еще имеет и высоких покровителей.

-- Вейта… Она же хоть и младшая, но покрасивее старшей-то будет. Он сперва ей маратусов корзинку прислал…

Я понятия не имел, что за хрень эти самые маратусы. Скорее всего, какое-то местное лакомство, не из дешевых. Ну, а что еще присылать девушке?

-- А потом совсем стыд потерял – в храм заявился, вместе с охраной своей, службу отстоял. А как Вейта с Тилли домой пошли, заступил дорогу ей, кольцо в руки пихал. Старшую охрана оттерла. Конечно, девочки перепугались…

Да уж, надо думать, перепугались! Вряд ли молодая девчонка, получившая домашнее воспитание, мечтает стать подстилкой у этого ублюдка!

-- Что ж вы, брат Селон, девочек из храма сегодня сами не проводили? – мне был не просто интересен, а важен ответ.

-- Я всегда их теперь сам провожаю, только ведь вчера этот… уехал он в соседний городок. Это на пару седмиц значит, и охрану с собой забрал. А девочки мои, почитай, уж полгода из дома не выходят – я даже за продуктами сам хожу.

В целом, мне все было предельно ясно. Брат Селон, всплескивая руками и испытывая некоторое облегчение оттого, что выговорился, стараясь сделать это незаметно, мазнул по глазам пальцами – стер накипевшие слезы. Он еще как-то вяло, не торопясь, досказывал какие-то мелкие и уже совершенно ненужные детали, а я все сидел и размышлял.