Закрой глаза (СИ)

 — Если ты откажешься от голодовки, переступишь через свое ущемленное мужское эго, и больше не будешь впадать в психоз по поводу «утки», я завтра принесу тебе сигареты.

Макс убирает руку и, подозрительно сощурив глаза, смотрит на Женю.

— Знаешь, как это называется?

— Знаю, шантаж. Но решать тебе. — Пожимает плечами Евгений, продолжая извлекать из пакета пачку чая, сахар и лимон.

Максим наблюдает за его действиями и, наконец, спрашивает:

Макс несколько секунд колеблется, но все-таки кивает, и Женя подходит к умывальнику, набирая в чайник воду.

Господи, каким же ребенком он иногда бывает. И как выяснилось, особо остро это проявляется в период болезни. А впереди еще целый месяц.

— Как там отец? — Немного успокоившись, спрашивает он. Очевидно все, что накопилось, мы уже успели выплеснуть.

— Ну, мне не с чем сравнивать, но, по-моему, на момент моего визита еще не пил.

— А дома вообще? Я имею в виду мусор, бутылки, толпа…

— Я ограничился только твоей комнатой, поэтому, что в других не видел.

Хотя мне несколько раз настойчиво предлагали приобщиться к процессу и ремонт, конечно, не помешал бы.

— А толку? — Макс вздыхает, уставившись в потолок и легонько постукивая себя кулаком по лбу, будто решает какую-то сложнейшую задачу. — Мать откладывала на ремонт, все собирались сделать. А потом получилось, что эти деньги пошли на ее похороны и оплату за квартиру. Отец почти все пропивал, пока его не уволили. Да и потом тоже. Я деньги ныкал по всей квартире, а он рано или поздно находил и все спускал.

В общем, я уже давно на это не реагирую. А теперь квартира наверняка в таверну превратится окончательно.

Женя мысленно делает несколько очередных пометок у себя в голове, ставит чайник на тумбочку и включает его. Решив сменить тему, чтобы Макс не зацикливался на проблемах, достает из другого пакета одежду.

— Хочешь переодеться? — Евгений бросает взгляд на синюю толстовку на молнии с одним продетым рукавом, вторая рука спрятана где-то в ее недрах.

— Футболки, рубашку…

Макс замечает среди вещей пару своих боксеров и его опять пронизывает ощущение беспомощности и инвалидности. Отвратительное, раздражающее и заставляющее снова балансировать между злостью и депрессией.

— Нормально все. — Пересилив себя, бросает тот. — Только я сам не смогу…наверное…

Макс расстегивает молнию и приподнимается, стягивая с себя толстовку и являя миру перебинтованную руку с пострадавшим плечом. И россыпи родинок.