Закрой глаза (СИ)

Все те, кто очень хорошо знал Кису и уважал его, а таких оказалось не мало.

Макс невольно передергивает плечами от пробегающего по позвоночнику неприятного озноба из-за забирающегося под одежду холода или от нервов — уже не столь важно. Макс ненавидит кладбища, никогда не может подобрать подходящих слов для того, чтобы выразить соболезнования, но внутри сейчас так пусто, что даже если бы он и попытался облечь в слова то, что чувствует — ничего бы все равно не получилось. Хотя по большому счету, это всего лишь слова и они уже не имеют никакого значения.

Всем и так понятно, почему они здесь. Скорбят. Провожают. Прощаются. В последний раз.

Больнее всего смотреть на мать Антона — она либо вообще ни на что не реагирует, либо впадает в истерику, сопровождаемую бессвязными причитаниями и рыданиями. Отец, на которого так был похож Тоха, с абсолютно непроницаемым лицом, взял на себя всю организацию. Остается лишь догадываться, что творится за этой маской, но ему нельзя позволить себе такую роскошь, как эмоции.

Макс слишком хорошо понимает его состояние — похорон матери организовывал он, а ему тогда еще не было и двадцати. Он даже не плакал, в отличие от отца. Просто не мог. Полина впервые за все время, что он ее знает, абсолютно не накрашена, с синими глубокими кругами под глазами, которые неестественно выделяются на бледном лице, а на фоне исключительно черных одежд и ажурного черного шарфа, повязанного поверх волос, и вовсе создается жуткое впечатление.

После кладбища и нескольких душераздирающих срывов матери Антона в неестественной оглушающей тишине, на которые просто невозможно смотреть без боли и внутренних содроганий, они возвращаются в город.

Поминки организованы в кафе недалеко от дома родителей Антона с Полиной. Никаких громких звуков, только тишина и едва слышные разговоры присутствующих, отрешенные и скорбящие лица, невидимая тяжесть, гнетущее состояние. Зимние сумерки жадно съедают остатки серого скудного света, превращая этот бесконечный день в ночь.

Макс выходит из кафе и делает глубокий вдох, но он не приносит облегчения, будто внутри лежит стокилограммовая гиря.

Выдох превращается в пар, быстро рассеивающийся в темноте. Сейчас рано темнеет. Руки и лицо начинает покалывать от холода, а на душе тяжелый осадок и одновременно пустота. Будто кто-то разом высосал всю энергию. Машинально достает чуть смятую пачку из заднего кармана джинсов и, прикрывая ладонью огонек зажигалки, подкуривает сигарету, делая глубокую затяжку.