Онлайн-библиотека книг
Ты там одна не останешься.
Так она, глупая, вместо того, чтобы обрадоваться, отчего-то разревелась и целый час сморкалась в скатерть с подсолнухами.
В конце концов судья вынес решение в пользу матери. Севке его речь тоже очень понравилась, хотя он мало что понял. Но изо всех сил старался слушать, чтобы не смотреть на отца. Все-таки это было тяжело очень. Он сначала даже пожалел, что пошел, а потом вспомнил, как мать сморкалась в подсолнухи, и подумал, что правильно сделал.
Старая Марьяна потом, когда все закончилось, зашла к матери и поставила на стол бутылку собственноручно сделанной настойки.
И только Севка обрадовался, что старуха заговорила по-человечески, как Марьяна добавила:
– А скатерть-то ты убрала, я смотрю! Правильно. Жуткая безвкусица! И шторы эти сними, пока у меня глаза не вытекли.
– …глянь, дружище.
Севка вздрогнул и очнулся. Снизу громила протягивал ему свой сотовый – целый новый «Самсунг», и не боится ведь, подумал Севка.
Но вместо того, чтобы слинять, лег на живот, осторожно принял телефон и внимательно рассмотрел фотографию на экране.
Ну, дедушка. Старый, но не старенький – этот нюанс Севка чувствовал хорошо. Старые могут ходить с прямой спиной, а старенькие, как ни стараются, гнутся и сутулятся. Дед на фотографии был с почти военной выправкой: подтянутый такой, сухопарый дедуля с умным лицом и насмешливым взглядом.
– Не, не видел. А когда он пропал?
– Седьмого числа. Во вторник. Шел в кофейню и исчез по пути из парка.
Севка еще раз покачал головой.
– Жаль, – вздохнул мужик. – Спасибо, что попытался помочь.
Рассматривая удаляющуюся широченную спину в кожаной куртке, мальчик нахмурился. Как он сказал? Кофейня?
– Эй! Стойте!
Бабкин, услышав окрик, обернулся. Бритоголовый пацан приплясывал на гараже и размахивал руками.
– Вы как про кафе сказали, я вспомнил, – зачастил он, едва Сергей приблизился. – У них рогалики пекут по утрам, во вторник и субботу…
Женщина с красивым именем Эльза Миолис оказалась пугливой носатой толстухой, глядевшей на Макара через очки с явным недоброжелательством. Нет, она ничего не знает ни о каком Михаиле Степановиче. Гройс? Впервые слышит.
Стоило Макару заикнуться о том, что старик занимался драгоценностями, как перед ним захлопнули дверь.
