— Думаю, мы всё выяснили, пора заканчивать. Надеюсь, ты сможешь оградить мою жену от… этого. Ей и так было непросто к вам прилететь.
— Понимаю, — вздохнул тот, уже не знаю, в который раз. Потом повернулся к Боэрине, рыдающей на плече у своей матери — и, получается, моей бабушки, — и жёстким голосом, в котором сразу чувствовался глава семьи и всего герцогства, обратился к последней. — Герна, твоя сестра ведь замужем за серым, если я не ошибаюсь?
— Да, — кивнула та.
— Думаю, она будет рада, если вы с Боэриной погостите у неё?
— Да, конечно, — женщина и не подумала возразить, потому что, это был приказ, хотя и облачённый в форму вопроса.
— Тогда не стоит откладывать. Таумир отправится следом за вами, с вещами. Он засвидетельствует помолвку Боэрины — у серых немало холостяков, надеюсь, за оставшийся год она найдёт себе пару, — вставая, и этим показывая, что разговор окончен, сказал Чиавир. — Отправляйтесь немедленно.
— Но дедушка!.. — вскочив, Боэрина кинулась к нему, но замерла, словно наткнувшись на стену.
Уж не знаю, что она увидела на лице герцога, я видела лишь его спину, но, похоже, с подобным она столкнулась впервые.
— Ты хотя бы осознаёшь, что натворила? — голос герцога был чуть слышен, но даже меня проняло до дрожи. — Понимаешь, кого оскорбила? И какое наказание за это полагается? Надеюсь, твоя мать объяснит тебе прописные истины, она слишком избаловала тебя, своего младшего ребёнка и единственную дочь, слишком потакала твоим глупым фантазиям — и вот к чему это привело. Летите, и без помолвочного браслета я тебя здесь видеть не желаю.
Больше Боэрина возражать не решалась, покорно поплелась к креслу, которое вынесли неизвестно откуда и неизвестно как узнавшие, что это нужно, слуги. Моя бабушка шла за ней, не оглядываясь, лишь иногда легонько подталкивая дочь, которая порой совсем замедляла шаги, словно ожидая, что её окликнут, скажут, что это была шутка, и наказание отменяется.
Не окликнули. Мы смотрели на эту пару — я в объятиях мужа на лавке, Чиавир — стоя рядом, — пока жёлтая драконица не унесла свою опальную дочь куда-то в сторону пролива.
Так ни разу на меня и не взглянув. Родная бабушка не захотела на меня смотреть, потому что из-за меня прогнали её дочь? Я не удивилась и не расстроилась, прекрасно понимая, что я для неё чужая, внучек у неё ещё как минимум две, а может и больше, если у Куидора есть брат, а дочь — единственная и любимая.
Я вообще не почувствовала ничего. Чужие мне люди, то есть, драконы, и я им чужая.
