Заложница мафии

Давид не вернулся и утром. Моё беспокойство достигло апогея. Я попыталась открыть дверь, разумеется, не смогла. Начала долбить в неё — тщетно. Нашла на кухне молоток для отбивания мяса и долбила им, громко получилось, но никто не откликнулся.

— Я выпрыгну в окно! — крикнула я. — Сколько здесь этажей, тридцать, сорок? Красиво буду лететь, долго! Сами потом Чабашу объясняйте, какого хрена за мной, вверенной вам, не уследили!

Высказалась и налила кофе. Для показательности пошла его на лоджию пить, здесь окна были огромными и открывались.

Пусть боятся. Села в красивое кресло качалку, глаза закрыла. Шаги раздались уже через пару минут.

— Что шумишь? — спросил мужской голос.

Повернулась — один из охраны. Как зовут не знаю, но на лицо помню.

— Хочу и шумлю, — отозвалась я. — А ещё хочу знать, почему Чабашева до сих пор дома нет.

— Думаешь он стал бы отчитываться перед…

Перед шлюхой, мысленно закончила я. Для него я такая. Красивая, пусть и за тридцать мне уже. Знающая себе цену, но шлюха. От этого даже не горько — давно смирилась с тем, что кроме оболочки никто не видит.

Давид видел…когда-то.

— Ты отчитаешься, — ровно и спокойно сказала я. — Если не хочешь проблем.

— Занят он… все с ним нормально. Звонил недавно.

Если звонил, значит хотя бы живой, успокоилась я этим фактом. И значит, беспокоится обо мне. Значит я, как минимум, вызываю его любопытство. А чем дольше я рядом с ним, тем больше шансы воплотить в жизнь план Виктора и забрать своего сына.

К вечеру я снова себя накрутила — сидеть на одном месте было сложно.

Когда дверь квартиры открылась, подумала, снова охрана. Но нет, Давид вернулся. Повязку надоевшую содрал, ранка покрылась подживающей корочкой, скоро можно будет швы снять. На меня глянул — глаза тёмные.

Наверное, чувствует вину. В ярости он превращается в дикого зверя, для которого нормы морали лишь пустой звук. Но я знаю, каким нежным он может быть. А ещё знаю, что извиняться за то, что сделал, с букетом цветов — не его вариант.

— Я соскучилась, — шепнула я.

Не подойти к нему, не обнять — совсем чужой. Подбородок щетиной зарос, в глазах усталость. Правда в том, что каким бы он не был, я скучала. Если не вижу его два дня. Даже если семь лет… Это не лечится.

— Это тебе, — сказал он.

Я сидела за столом, поджав ноги, пила чай и читала одну из книг его библиотеки. Читать я любила всегда. Сейчас же отодвинула в сторону книгу и с ожиданием смотрю на Давида.

Он из кармана пальто достал кулёк и бросил его на стол.