Замки роз: нерассказанные истории (СИ)

Но её молчание, кажется, последняя капля.

Разворачиваюсь на каблуках и бросаюсь бегом к двери.

Уже у самого выхода вдруг торможу, и у меня вырывается:

- Неужели же… неужели вы никогда не жалели, что всё так? Ведь я же ваша дочь. Ведь могло всё быть как-то по-другому?

Мне в спину несётся:

- Единственное, о чём я жалела в этой жизни, так это о том, что вышла замуж за твоего отца.

Сжимаюсь как от удара, оборачиваюсь. Крючок больше не мелькает. Платок валяется на полу, тонкая золочёная нить протянулась от рук матери, жалобно повиснув.

- Как я любила, Николь… ах, как я любила! Как была счастлива. Как мы были счастливы с моим Этьеном. Пока нас не поймали и не разлучили. Конюху не дозволено любить княжескую дочь. Его отправили матросом на какое-то рыболовное судно, меня – под венец… У меня не было сил бороться. И вот я каждый день, каждую ночь кляну себя за слабость. Нельзя быть слабой в этом мире, Николь! Никогда не позволяй себе быть слабой. Борись за тех, кого любишь. Иначе узнаешь, что такое – умирать заживо без надежды на спасение…

Кажется, она меня больше не видела.

Только прошлое, которое снова было живо перед её глазами.

Я обхватила руками плечи – меня била дрожь и стало холодно, как в погребе. Я вылетела из покоев матушки стрелой и помчалась вниз. Туда, к утреннему солнцу. Навстречу которому в длинную процессию вытягивались телеги. К дороге, которая увезёт меня в какую-то другую, новую жизнь.

И наверное, неважно, куда.

Долгих три дня и две ночи по горным дорогам вытрясли из меня всю душу.

На исходе третьих суток показалось суровое строение тёмно-серого камня, лепившееся на склонах гор.

Стены были так высоки, словно одним своим видом должны были предупреждать – ни один мужчина не смеет даже шагу ступить за ворота, чтоб не осквернять своим присутствием покой святых дев.

Извозчик моего экипажа иронично хмыкнул, но остановил коней. И как же затащить внутрь всё это барахло, которое нагрузили со мной?

Мои сомнения разрешились, когда тяжёлые дубовые двери распахнулись, и навстречу нам вышли сурового вида женщины в чёрных просторных одеяниях до земли, полностью скрывавших фигуры.

На головах только – белые платки. Обходя нашего извозчика по широкой дуге и бросая на него неодобрительные взгляды, одна из дам ловко взяла лошадь под уздцы. Другие тем временем сгоняли с телег одним своим мрачным видом прочих провожатых. Я так понимаю, теперь это добро принадлежит Обители, а бедные мужички потопают обратно на своих двоих.