Замок Броуди

Сэр Джон Лэтта при входе Броуди бегло поднял глаза от стола и, молча указав ему на кресло, снова принялся внимательно рассматривать лежавший перед ним чертеж. Броуди медленно опустился в кресло и окинул взглядом богато убранную комнату, заметил дорогие панели из тикового дерева, мягкие тона обивки, обилие картин (морских видов) на стенах, модели судов на изящных подставках. Ноги его тонули в коврах, а когда он рассмотрел инкрустацию письменного стола и золотой портсигар, лежавший на нем, ноздри его слегка раздулись и глаза засветились одобрением.

«Люблю такие вещи, — казалось, говорило выражение его лица. — Вот в такой обстановке следовало бы и мне жить».

— Ну, Броуди, — сказал наконец сэр Джон, все еще не поднимая глаз. — В чем дело?

Сухость его тона трудно было не заметить, тем не менее Броуди торопливо начал:

— Сэр Джон! Я пришел спросить у вас совета. Вы — единственный человек в Ливенфорде, с которым я готов говорить откровенно.

Вам моя жизнь известна, и вы понимаете меня, сэр Джон. Я это чувствовал всегда, и теперь я пришел просить вашей помощи.

Лэтта пытливо посмотрел на него.

— Вы говорите загадками, Броуди, — возразил он холодно, — а такие речи вам не к лицу. Вы ведь скорее склонны к прямым действиям, чем к уклончивым речам… Да, и действуете вы не всегда подобающим образом, — добавил он с расстановкой.

— Что вы хотите этим сказать, сэр Джон? — пробормотал Броуди, запинаясь.

 — Кто наклеветал вам на меня за моей спиной?

Сэр Джон взял в руки линейку из слоновой кости и, легонько постукивая ею по столу, ответил не спеша:

— Я потерял к вам расположение, Броуди. До нас не могли не дойти те разговоры и слухи, что ходят в городе относительно вас. Вы делаете глупости или, пожалуй, еще кое-что похуже.

— Вы имеете в виду эту… дурацкую выходку со шляпами?

Лэтта покачал головой.

— Это, конечно, сумасбродство, но его можно извинить, зная ваш характер.

Я говорил о других, известных вам вещах. Вы лишились жены и, кажется, предприятия тоже? Вы пережили тяжелые неприятности, так что я не хочу слишком строго упрекать вас. Но мне рассказывали о вас скверные вещи. Вы знаете, что я никогда не бью лежачего, — продолжал он спокойно. — Но я с интересом слежу за жизнью обывателей нашего города, и мне неприятно слышать дурное даже о самом последнем из рабочих на моей верфи.