Замок Броуди

При этой мысли он слегка усмехнулся и, по-прежнему с удовлетворением созерцая Несси, воскликнул:

— Вот так хорошо, молодчина! Ешь, ешь! Торопиться некуда. Твой отец с тобой.

— Не довольно ли, папа? — рискнула вступиться Мэри, умоляющими глазами смотря на отца. — Может быть, ей сегодня от волнения не хочется есть. Я сейчас дам ей яйцо.

— Налегай, Несси, налегай, — протянул Броуди, не обращая никакого внимания на слова Мэри. — Я знаю, что тебе полезно. Ты бы тут умерла с голоду, если бы не я. Не такой у тебя отец, чтобы позволить тебе сидеть три часа на экзамене с пустым желудком.

Он чувствовал себя в своей стихии, он пожинал плоды своих забот о Несси: забыты были все превратности судьбы, утихла на время острая боль воспоминаний о Нэнси, и, растянув рот в широкую язвительную усмешку, он воскликнул:

— А мне сейчас пришло в голову, что этот олух Грирсон тоже, быть может, сидит за столом, смотрит, как его щенок набивает брюхо, и думает, что ему делать. Ей-богу, приятная мысль! — в улыбке его проступила горечь: — Мэр города, шутка сказать, достойный представитель Ливенфорда! Пари держу, что сегодня он имеет довольно-таки жалкий и встревоженный вид!

Он на минуту остановился и, увидев, что Несси благополучно одолела кашу и пьет разболтанное в молоке яйцо, крикнул резко, словно горечь, разбуженная мыслью о Грирсоне, не вполне его оставила:

— Несси! Заешь хоть лепешкой с маслом это пойло, если тебе уж так хочется его пить! — Он бросил сердитый взгляд на Мэри и прибавил: — От такой кормежки не растолстеешь! — Потом опять обратился к Несси тоном увещевания: — Не мигай так глазами, девушка! Можно подумать, что тебе предстоит сегодня бог знает какое страшное дело, а не пустяковая письменная работа.

Ведь все у тебя в голове, и тебе остается только взять перо и написать ее. Чего тут волноваться и отказываться от такой хорошей, питательной каши? Он самодовольно обозрел сызнова глубокую мудрость своих рассуждений и, вдруг разозленный нелепым, по его мнению, волнением Несси, резко спросил ее в упор:

— Какого черта ты трусишь? Или ты не моя дочь? Что во всем этом страшного, чтобы так бояться?

Несси подумала о высоком экзаменационном зале, в котором заскрипит два десятка перьев, азартно состязающихся между собой, представила себе безмолвную черную фигуру экзаменатора, сидящего на кафедре, как строгий, всесильный судья, увидела себя самое, маленькую, незначительную согнувшуюся фигурку, пишущую с лихорадочной быстротой.