Замок из песка

 — «Новое телевидение» планирует снять небольшой фильм о нашем балете вообще и о вас в частности. Ваш необыкновенный талант, достойная восхищения танцевальная судьба и…

— Простите, — уже настойчивее повторила я, — но отдельно обо мне снимать фильм не нужно. Я еще ничего серьезного не сделала, и никакого «необыкновенного таланта» у меня нет…

Я осеклась на полуфразе. Ливнева сидела в кресле, подперев рукой подбородок, и смотрела на меня с «профессионально-мудрой» улыбкой. Точно таким ее лицо выглядело по телевизору.

— Настя, — произнесла она, в конце концов разомкнув красивые, подкрашенные темной помадой губы, — почему вы такая скромная?

И я не нашла ничего лучшего, как сухо ответить: «Я не скромная», и демонстративно встать из-за столика, показывая, что разговор окончен.

Через три дня в местной молодежной газете появилась статейка под названием «Жизель» возрождается», подписанная Натальей Ливневой. В ней говорилось, что юная звезда балета, по отзывам критиков, напоминает молодую Спесивцеву, что она божественно талантлива и столь же божественно трудолюбива.

Рассказывалось о том, что начинала она с нуля, впервые встав на пуанты в семнадцать лет, что у нее был один шанс против тысячи…

«Я спросила у Насти: «Почему ты такая скромная?» — писала Ливнева. — Она ответила мне: «Я не скромная…»"

"Дальше обещалось скорое телевизионное интервью с восходящей звездой. Дочитав до конца, я со злорадной усмешкой сложила газету и зашвырнула ее в дальний угол. Статья была слабая. А последний идиотский вопрос по поводу скромности — ну очень красноречиво свидетельствовал о жутком непрофессионализме автора.

И мне отчего-то стало приятно. Дело, конечно, прошлое, но добрых чувств к Наташе Ливневой я по-прежнему не питала…

* * *А в субботу на спектакль явился Саша. Я заметила его в первом ряду партера, когда вышла на поклон. И сообразить-то толком ничего не успела, а он уже взял с колен букет, поднялся с кресла и неторопливо направился к сцене. Я страстно возжелала, чтобы кто-нибудь из рабочих ошибся и включил механизм, задергивающий занавес, прямо сейчас.

Но ничего подобного, естественно, не произошло. Саша благополучно отдал мне роскошные золотистые хризантемы, галантно приложился губами к руке и спустился обратно в зал. Ни слова, ни многозначительного взгляда!.. Но я почему-то продолжала трястись, как в ознобе, и когда стояла под теплым душем, и когда дрожащими руками натягивала колготки, и когда подкрашивала губы перед выходом из гримуборной.