Замок из песка

Понимаешь, нет?!

Он снова психовал, делаясь грубым, гадким, невыносимым. Но за последний месяц я к этому уже успела привыкнуть. Поэтому только молча сползла с подоконника и отправилась на кухню варить борщ.

До генерального прогона «Лебединого озера» оставалась какая-нибудь неделя. Уже были сшиты костюмы. И мои черные атласные пуанты дожидались своего звездного часа в шкафу. Но меня по-прежнему не оставляла тревога, что в последний момент все сорвется. Слишком уж непредсказуемым становился Алексей и слишком плохо выглядел, когда анальгетики переставали действовать.

Иветта Андреевна тоже за него ужасно волновалась.

— Настенька, — спрашивала она, оставаясь со мной вдвоем в танцклассе, — что такое с Лешей? Он сам на себя не похож.

— Вывих не долечил, — отводя глаза в сторону, врала я. — Наверное, нога беспокоит. А может, просто перед премьерой волнуется?

— Но так же нельзя! У меня есть очень хороший врач. Может быть, имеет смысл ему показаться?

Приходилось выкручиваться и переводить стрелки на Иволгина.

А его разговоры с Иветтой Андреевной всегда заканчивались одним и тем же: веселым сверканием глаз и по-детски озорным:

— Да это Настька всякую чепуху выдумывает! Сама перед премьерой дрожит, а во мне какие-то «признаки» выискивает… Не слушайте ее, Иветта Андреевна. Все нормально!

Впрочем, в основном мы все-таки занимались. До бесконечности репетировали мои мягко простертые арабески и воздушные сисоли. Я по сотне раз на дню замирала на его высоко поднятых руках, а потом кружила в плавных турах.

И снова выбрасывала ногу в батмане и легко опускалась на нее, завершая прыжок.

— Это признание, это нежность! — повторяла Иветта Андреевна, сидя в своем кресле рядом с роялем. — Еще мягче пластика, Настенька! Еще романтичнее! Полет Лебедя, понимаешь?.. Кстати, колено назад до конца отводи… И каждый жест словно в туманной дымке… Давай-ка сначала. И руки работают, и плечи, и лопатки, и вся спина! Поступь настороженная, озираешься, точно прислушиваешься. Движения трепетные.

Увидела его — отстранилась! Закрыла лицо крылом! И это не только испуг — настороженность, внимание! Интерес к нему, понимаешь? Нормальный женский интерес!

А я смотрела из-под своей руки-крыла на Алексея и не могла не думать о другом: почему в Северске не нашлось такого педагога, как эта немолодая балерина? Почему за двадцать лет в театре Иволгину не помогли стать тем, кем он стал здесь за какие-то полгода?

Зигфрид у Алексея и в самом деле получался очень хороший.