Замок княгини

— Я слышала, что на северных островах знатному гостю подают много чаш, и, если он выбирает нужную, то проводит ночь с женщиной клана, — сказала Кантана. — Тебе ведь будут подавать такие чаши, там, на Севере, куда ты едешь? Мне любопытны ваши обычаи, муж мой.

Такого вопроса Дьян не ожидал. Засмеялся.

— Да, у каждой девушки на Севере есть своя серебряная чаша. И не только на Севере. В обряде участвуют те, кому позволит Хозяйка клана. Гость выбирает чашу, пьет вино. Но он так и не увидит в постели ту, чьё вино пил. Смысл в другом.

И я ведь пообещал, что ни одна женщина не ляжет со мной в постель, кроме тебя. А от кого ты узнала про этот обычай?

— Лира говорили за столом у императрицы.

— Надо же, о чем болтают лиры за столом у императрицы! — он склонился к ней, прикоснулся щекой к щеке, потерся мягко, как кот, — теперь фокус, моя княгиня, — он погладил Кантану по плечу, потом его рука уверенно скользнула под сорочку, накрыла грудь…

Кантана сквозь ресницы следила за его действиями, не закрывалась, подчинялась, но… он ожидал совсем другого, недаром ведь обещал фокус.

Пламя в крови уже поднялось и разгоралось всё больше, кажется, он мог его выдохнуть…

Нет, ерунда, конечно, не мог. Выдыхать пламя можно лишь в драконьем облике, в человеческом это лишь ощущение. А фокус в том, что таким образом можно разжечь желание в любой женщине, заставить загореться, испытать внезапную и неистовую страсть. Когда-то он научился, с тех пор всегда получалось. И вот, теперь — его жена не спешила отзываться на его внутренний огонь.

Не загоралась. Это сбивало с толку.

Отступать ему уже не хотелось. Он не спеша поцеловал её в уголок рта, проложил цепочку поцелуев по шее к груди, гладил её грудь пальцами, в которых пульсировал его огонь, и — ничего…

Шутка не получилась.

Впрочем, должно быть, ей всё же было немного приятно. Она стала гладить его по груди, покрытой короткими темными волосами. Она сама потянулась в нему, и, когда их губы слились, поцелуй получился томительным и сладким. Но…

Вот как, значит. Сегодня днем он был раздосадован и навязал супруге холодное соитие, позаботившись лишь о том, чтобы своей силой избавить от неприятных ощущений при первой, к тому же не подогретой страстью близости.

Но теперь ему захотелось иного, — и такое разочарование. Его жена не загорелась от его огня, как горсть сухой соломы, она напоминала медовое молоко, которое домоправительница Кама медленно подогревала на краю плиты — чтобы не запенилось…

Что ж, значит, он не уведёт её за собой.