Надо сказать, что князь, с его лиловыми глазами, антрацитовой кожей и затейливыми узорами на лице, на удивление органично смотрелся среди огромных, похожих на лепестки цветов кристальных друз.
Я с достоинством склонила голову и ответила:
– Я давно мечтала побывать у вас в гостях.
Гвиллион немедленно рассыпался в заверениях, что весь его народ будет счастлив услужить восхитительной королеве и все чертоги княжества в ее распоряжении. В ответ я с долей восхищения сообщила, что непременно полюбуюсь на их несомненное великолепие.
Взаимные расшаркивания были недолгими (что не могло не радовать), так как к нам почти сразу подбежал какой-то другой гвиллион, по всей видимости адъютант, и сообщил:
– Ваши величества, мой князь, дозвольте обратиться!
– Дозволяю, – разрешил Кэйворрейн.
– Пришло послание от фоморов! Они согласны на встречу в условленном месте!
– Мой король! – тотчас повернулся к нему князь.
– Элла, я найду тебя, как только освобожусь.
И мужчины, оживленно переговариваясь, вышли в противоположную арку дверей, украшенную по всему периметру многочисленными сверкающими черепами – маленькими, с мой кулак, но очень похожими на человеческие.
А ко мне приблизилась невысокая гвиллионка и, низко поклонившись, произнесла:
– Ваше величество, меня зовут Миола и я буду вашей сопровождающей. Пойдемте, моя королева, я провожу вас в покои. Король Кэйворрейн освободится не скоро.
И она была права. Вот только сидеть сложа руки и дожидаться мужа я не сумела.
Покои, конечно, оказались чудесны – и даже с окнами, овальными, обрамленными все теми же черепами. Но солнцем, пытавшимся растопить снег на горной гряде, я любовалась недолго.
Возможно, при иных обстоятельствах моему восторгу не было бы предела уже с первого шага внутрь гвиллионской горы, но сегодня, полная впечатлений, изрядно уставшая и озабоченная совсем другими вещами, я не смогла ни толком рассмотреть, ни запомнить интерьеры и одежду незнакомого мне народа."
"А кроме того, в несомненно красивом и величественном горном дворце гвиллионов, будто сильным сквозняком, тянуло тьмой.
Тьмой боли, горя и смерти. И эта тьма влекла меня к себе как магнит. Точнее, как нить, натянувшаяся между ней и моим сердцем. Она вибрировала у меня под ребрами, напоминая о королевском долге. Но даже не будь я королевой…
В этот раз я пришла к раненым без подарков, разве что с улыбкой…
Но не прийти – не могла. Не облегчить их боль и скорбь – не могла.
