Замуж по ошибке, или Безлимитные неприятности

Вот он меня и вырастил – своё точное подобие, вложив в мою светлую головушку знания и, передав вместе с ними свой цинизм, сарказм и мнение, что любить можно и нужно только себя прекрасную.

Представляете, что из меня выросло к двадцати трём годам?

Давайте обо мне поговорим в другой раз и вернёмся к условиям завещания.

В общем, на моё счастье и несчастье моего дяди – у меня много друзей и один из них, мой распрекрасный друг, которого не интересуют девушки, но заинтересовало моё предложение и вознаграждение, виконт Джайс Милтон по нашему с ним соглашению, должен побыть моим законным супругом всего три года.

Нас двоих подобная сделка во всех смыслах устраивала.

Джайс, мой чудесный друг и уже будущий муж согласился на эту афёру, дабы я получила состояние и зажила свободной жизнью, бросила работу в редакции дохлой газетёнки, где я переписывала корявые тексты красивым слогом, делала переводы, корректуру и рисовала карикатуры.

Писать собственные статьи даже в такой дохлой газетёнке мне не позволяли, потому как мужчины не желали иметь дел с женщинами, считая наши умы тугими и слабыми.

Самое гадкое, дядя был солидарен с редактором.

А вот имея солидный счёт в банке, я смогу открыть собственное издательство и выпускать модный журнал, газету с самыми горячими новостями и книги – моя мечта с самого детства!

Друзья меня поддерживали и обещали помогать.

Джайс и его сестра, тоже моя подруга – леди Эмилия Милтон, горели желанием показать всему миру свои творения. Джайс писал чудесные стихи, чем сильно раздражал всё его чопорное и верное традициям семейство.

Эмилия шила удивительные платья, когда её драгоценные мама, папа и другие родственнички сего «безобразия» не видели. Эмилия могла бы стать великолепной модисткой, но в нашем покрытом толстым слоем плесени из изживших себя традиций и правил обществе стать модисткой знатной даме было верхом неприличия.

Меня тоже осуждало высшее общество, считая дуростью мою работу в газете за жалкий золотой в месяц при богатом дядюшке. Знали бы они, какой скупой был у меня дядька, промолчали бы, но зато мою работу он как раз таки не считал дуростью, а гордился, что я могу заработать себе на жизнь, хоть и говорил, что писательство – не женское дело. Да уж, противоречивость – одна из дядюшкиных черт.