Кожа на руках, ребрах под маечкой и голых бедрах стала гусиной. Соски болезненно сжались. Одеяло уже не пугает, а манит.
Я успеваю подойти, но не нырнуть под.
Глаза режет яркий свет. Слух – неожиданный звук вибрации.
Я хмурюсь и пялюсь на оставленный на тумбочке мобильный. Сердце взводится моментально. На экране контакт: «Мама?».
Время пугает только сильнее. Три сорок два. Мне кажется, я на всю жизнь эти цифры запомню.
Отрываю мобильный от тумбочки, сажусь на край кровати и веду пальцем по экрану.
Не успеваю поднести телефон к уху, а уже холодею вся. Не кожа. Изнутри. До оцепенения.
Из динамика ясно слышен мамин плач.
– Алло… – я прижимаю к уху. Секунда за секундой умираю. Кажется, седею. А время тянется.
Всхлипы становятся тише. Я даже Аллаху молиться боюсь.
– Алло, к-к-кызым… – Мама обращается, пытаясь справиться с голосом, но получается ужасно. Снова всхлипы. Рыдания.
– Что?
– К-к-кызым… Горе, к-к-кызым…
– Что, мам? Что? – Голос срывается уже у меня. Я деревенею.
Слышу шорох сзади, но не могу оглянуться. – Что-то с папой? Мамочка, ты только не молчи…
Молю её, а она рыдает. Не может.
– Не с папой, кызым, с Бекиром…
Плохо становится до тошноты. Я тянусь к собственной шее и сжимаю ее. Пульс бьется бешено. Аллах, не Бекир. Нет. Только не Бекир…
Мне нужно что-то спросить, а я хватаю ртом воздух, но все равно начинаю задыхаться. Мама снова всхлипывает, заходится рыданиями.
– Его задержали, Айлин… Нашего Бекира задержали… Говорят, он из-из-из… – Начинает заикаться, не договаривает… – И н-н-наркотики…
Это звучит так ужасно и неправдоподобно, что волосы дыбом на затылке.
Дрожь становится неконтролируемой, сложно даже мобильный держать.
Мама начинает захлебываться. В трубке слышно копошение.
– Дай, – папин голос.
Он ответил на мое поздравление немногословным: «спасибо, Айлин». С тех пор мы не общались. Должны были днем. Я так волновалась. А сейчас… Совсем не страшно. Потому что жутко до ужаса.
– Алло, Айлин, – он звучит не так, как мама.
Трезво и жестко. Ответить не могу – на первом же слове тоже расплачусь. Киваю. Слышу вздох. – Айдар рядом? Передай трубку.
Болванчиком киваю ещё раз и разворачиваюсь. Айдар уже не спит. Он сел, выставляет вперед руку, я вкладываю телефон, он резко поднимается с кровати.
– Слушаю.
Глава 36.2
Я всю жизнь буду помнить запах на маминой кухне. Кофе. Сдоба. Кардамон. Жженный сахар.
Узнаю из тысячи.
Но сейчас я его не узнаю.
