– Кызым, чай надо сделать… Чай хотя бы…
Мама обретает смысл жизни в привычном. Как будто опоминается, что в ее доме – толпа гостей, а она не кормит, не поит…
Я только за. Мне легче находиться рядом с ней, когда она ведет себя вот так. Отточенными движениями достает поднос, ставит кипятиться чайник, насыпает чаинки в заварник.
Я – на подхвате. Но отвлекаюсь, когда звонит телефон. Это Айдар.
Беру мобильный и отхожу к окну кухни, усмиряя ускорившийся сердечный ритм.
Веду по экрану и прижимаю к уху.
– Алло, – говорю тихо.
Не хочу привлекать лишнего внимания. Даже не знаю, почему. Просто чувствую, что не стоит. И маме знать, что звонит Айдар, тоже не стоит."
"– Алло, ты где? – его настроение угадать не получается. Мне кажется, он привычно сконцентрирован. А еще чуточку зол. Или не чуточку. По коже бегут болезненные мурашки.
– Дома. – После паузу добавляю: – У родителей.
Дальше – снова пауза. Внезапное сомнение и чувство стыда. Он же не думал, что я не поеду? Я не смогла бы…
— Как дела? У тебя. — Без этого уточнения ответ был бы, конечно же, другим.
Но он сделал его не просто так. Фокус на мне не тешит, как мог бы, а царапает.
— Я… Нормально… А ты как?
– Долго будешь? – мой вопрос Айдар игнорирует, свой задает без особой претензии. Я немного успокаиваюсь.
– Мама плачет. Волнуется очень. Папа был в СИЗО с адвокатом. Говорят, суд завтра…
– Хочешь остаться ночевать? – Чувствую укол в сердце. Я может быть ужасная, но хотела бы договорить. Да и услышать ожидала другое.
Как мне себя вести, Аллах? Что спрашивать и у кого?
– Нет.
Я думаю, что приеду.
– Хорошо. Тебя забрать?
— Нет, я сама.
— Тогда до вечера.
Киваю, хоть Айдар этого и не видит.
– И еще, Айка… – Замираю всем телом. Не знаю, что хочу услышать. Но что-то… Дающее надежду. – Будь осторожна, хорошо? – А просьба мужа работает наоборот – разбивает ее.
– В плане «осторожна»?
Слушаю тишину. Сердце снова в горле.
– Фильтруй то, что слышишь и что говоришь.
– Я ничего не говорю, Айдар… – Щеки обжигает стыд. Ноздри раздуваются от нахлынувшего возмущения.
Я понимаю, что причина в нервном напряжении, но сходу взять себя в руки сложно.
Сзади мама разговаривает с одной из своих подруг на крымскотатарском. Я раз за разом слышу «прокурор». Это сильнее расшатывает.
– Вот и умница. Вечером договорим.
В отличие от папы, мне мой муж не обещает, что всё будет хорошо. Он вообще ничего не обещает. Скидывает.
Тревога продолжает ржавчиной съедать и без того тонкую броню стрессоустойчивости.
