Так у нас тоже не заведено, но моих это почему-то не смущает.
– Добрый вечер, Айлин-ханым. Голова отпустила?
Он спрашивает не формально. Ждет ответа, вздернув бровь. А я еле сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть колкость. Хочу, но зачем? Получу скандал, а на исход это не повлияет.
Решаю быть мудрее. Да и Митя сказал просто ждать.
Разворачиваюсь, хватаюсь за перилла уже другой рукой, чтобы точно не упасть. Расплываюсь в улыбке и немного приседаю.
Поднявшись, смотрю на Айдара всё так же с улыбкой. Мне кажется, он знает, что я его люто ненавижу, но его это не расстраивает.
Папа напряжен, Бекир хмурен, мама разволновалась, а я вздергиваю подбородок и отвечаю:
– Не отпустила, но совсем не спуститься я тоже не могла.
Брови Айдара взлетают еще выше. Меня еще сильнее раздражает в нем всё. Слишком идеальный внешне, внутри… Черный-черный. Хороший бы себя так не повел.
– Спасибо, что оказали честь. Вас даже мельком очень приятно видеть…
Хочется фыркнуть и закатить глаза. В своем кабинете он обращался ко мне на ты.
И говорить позволял куда острее. А тут… Идеальный жених. Не верю.
– Вы уже уходите?
– Айка… – Мама обрывает тихо, а Салманов расплывается в улыбке. Потешила вас, да? Жалко. Не хотела.
– Да, Айлин-ханым. Работа. Но я еще приду.
– Очень рада… Слышать. – Глазами отвечаю куда честнее: а еще сильнее обрадуюсь, если вы сгинете в огненной геенне.
Свожу брови на переносице, а Салманов улыбается шире. Мы совсем не совпадаем. Ему доставляют удовольствие минуты моего страдания.
– А подарок примете?
Он спрашивает неожиданно, я даже теряюсь. Открываю рот, закрываю, смотрю на маму и злюсь на себя за это."
"Она кивает, а я чувствую себя глупой, беспомощной и бесправной.
Айдар тянется к внутреннему карману сегодня черного пиджака, достает оттуда продолговатый ювелирный чехол. Делает шаг ко мне и протягивает.
У меня к щекам приливает жар. Стыдно за то, что краснею. Я не меркантильная, но взгляд примагничивается к «подарку». Любопытство шкалит. Мозг кричит, что нужно отказаться, а пальцы тянутся.
Я чуть отдергиваю руку, когда поднимаю глаза и наталкиваюсь на внимательное наблюдение прокурора-взяточника. Он как будто сам с собой поспорил, насколько я дикая. И кто-то один в его голове точно побеждает.
У меня ноздри раздуваются от возмущения, а он складывает губы в короткое: «бери».
Слушаюсь.
Коробочку приятно ощущать в ладони. Еле сдерживаюсь, чтобы не погладить. Затаиваю дыхание и жму на кнопку замка. Открыв, пугаюсь.
