Замуж за незнакомца

Маша ловко справляется с замком на воротах, мы входим в маленький дворик, и калитка мягко закрывается за спиной.

– Проходи, тут тебя точно никто не найдёт, – Маша отпирает дом, распахивает дверь.

Спускаю Подсолнуха, он убегает ловить бабочек в траве, абсолютно беззаботное создание.

В доме тихо, пахнет нагретой на солнце пылью и полиролью для мебели. В маленькой прихожей свалена горкой обувь: тапки с замятым задником, галоши, сапоги с широким голенищем. На секунду зависаю, рассматриваю штиблеты, замираю. Встряхиваю себя, заставляю идти, не останавливаться в пороге.

Меня тянет к окну, я поднимаюсь на второй этаж, забираюсь на широкий деревянный подоконник, кладу на бедро телефон и прилипаю носом к стеклу. Оно затемнённое, а ещё всё в мутных разводах – захочешь, никого с улицы не рассмотришь. Я жду. Вот только чего? Или кого?

– Тина, может быть, чаю?

Маша, будто мышка, беззвучно появляется за спиной, в голосе забота. Но я не могу отойти от этого окна – боюсь потерять драгоценные минуты и пропустить что-то важное.

– Он не перезвонил? – даже не оборачиваюсь, до боли вглядываясь в силуэт дома, напротив. С высоты он, как на ладони, и это очень удобно.

Вместо ответа Маша тяжело вздыхает и легонько сжимает моё плечо. Значит, не звонил…

Где же ты делся, муж? Неужели всё настолько серьёзно и плохо, что ты нарушил собственное слово? Ведь обещал, что на связи будешь. Куда ты вляпался, милый?

Минуты текут, складываясь в часы, но улица всё такая же безжизненная и пустая. Неужели мне почудилось? Не может быть.

Но что-то мне подсказывает: я не могла ошибиться. Отец любит повторять, что люди предсказуемы, но, если кто-то начинает выбиваться из привычной для него и понятной собеседнику парадигмы, жди беды. То ли попросят о чём-то, то ли подставят, а то и вовсе воспользуются и сломают.

Папа много хорошего мне говорил, многому научил. Слава богу, его методы воспитания не были настолько радикальными и кровавыми, как у Олега Раевского.

– Тина, пойдём, всё-таки чаю попьём, – не сдаётся Маша, в который раз пытаясь содрать меня с моего насеста.

– Я не могу, – развожу руками, не отрываясь от окна.

– Ты обязана, – в голосе Маши появляется твёрдость и сталь. – Весь день тут сидишь, бледная и голодная, вечер скоро. Надо подкрепиться!

Шевелю ногами, но от сидения в одной позе тело ноет, а стопы млеют, посылая по всему телу отряд неприятных мурашек.

– В кухне тоже есть окно, из него видно улицу.