Замуж за незнакомца

Её расстреляли почти в упор, придавив к обочине. Она не сгорела до основания только из-за ливня, но оживить людей, в ней сидящих, уже не получится. Как я сам выжил? Не иначе как чудом. Отец любит повторять, что я везучий сукин сын, меня так просто не грохнуть.

На нас напали, когда мы возвращались с базы, и теперь я не знаю, в порядке ли всё с остальными. С отцом? С Захаром? Может быть, до него тоже добрались, пусть он и в частной школе сейчас? А отец? Он как?

Снова этот укол беспокойства, и он толкает вперёд, даёт силы двигаться.

Гром «укатывается» дальше по небу, сквозь стену утихающего дождя можно хоть что-то рассмотреть. Я измотан и дезориентирован, у меня немеют ноги, а дыхание становится прерывистым. Того и гляди, вот-вот вырублюсь, но я не могу себе этого позволить. Пока не узнаю, что с моими всё хорошо, не имею права подыхать в грязи на окраине города.

Наверное, удача сегодня отказалась меня покидать: удаётся выползти на полупустую трассу. Опираясь рукой на чахлое дерево, пытаюсь поймать тачку.

Одна, вторая, пятая, десятая проносятся мимо, но я же говорил, что удачливый?

Рядом тормозит раздолбанная старая бэха, из неё высовывается испуганный мужик и предлагает отвезти в больницу. Какая на хер больница? Всовываю ему несколько крупных купюр и называю адрес. Бабки творят чудеса, и водитель затыкается. Я откидываюсь на заднее сиденье, распахиваю пиджак, смотрю расфокусированным взглядом на красное уродливое пятно с оплывшими краями. Пуля прошла по касательной и вылетела, оставив после себя глубокую царапину.

Она кровоточит и саднит. Накрываю пятно рукой, запрокидываю голову и закрываю глаза.

– Эй, ты там не помирай! – возвращает к реальности голос водителя, а я добавляю ещё несколько купюр.

– Помолчи, пожалуйста. Не видишь? И так тошно.

– Где тебя так угораздило? Криминал, что ли?

– Через забор неудачно перелезал.

Мужик прячет деньги в бардачок и больше не тревожит кудахтаньем.

По ощущениям мы едем целую вечность. Я то проваливаюсь в сон, то снова распахиваю глаза.

Вглядываюсь в ночь за окном, угадываю маршрут, киваю и снова вырубаюсь.

– Эй, парень. Парень, ты там живой? Приехали.

Несмотря на приличные бабки, которые ему заплатил, мужик торопится от меня, грязного и больного, поскорее избавиться. Но я отдаю ему остаток денег, потому что он – человечище.

– На, порадуй себя. Или бабу свою, – говорю и наконец выхожу из автомобиля, только на чистом упорстве оставаясь на ногах.