Замуж. За сводного!

Но работа виртуозная. Мне жаль тебя расстраивать, но Сэм вряд ли мог сотворить такое, а Паша – тем более. Где ты взял это, Тимур? – спрашивает строго маман. Смотрит выжидающе. Даже одна бровь немного приподнялась. Чувствую себя нашкодившим пацаном, как в восьмом классе, когда мы с Годой и Суровым притащили дохлую кошку на урок биологии. И предложили училке ее реанимировать.

– Оно полностью соответствует описанию, – подает голос Люба.

– Описать можно все, что угодно, моя хорошая, – улыбается мама и снова интересуется строго.

 – Что происходит, Тимур?

Пересказываю ей недавние события, а у самого в душе разливается тепло. Мама назвала Любу хорошей, улыбнулась ей. Может, лед двинулся и скоро совсем растает?

Перевожу взгляд на жену. Она аж покраснела от неожиданности. Действительно, от моей матери трудно ожидать доброго слова. Если она невзлюбила человека, хрен себя пересилит.

Неужели смогла, гребаные тузики?"

"– Насколько я помню, – тихо вздыхает мама. Вижу как ей до сих пор неприятна эта тема. Как саднит на душе затянувшаяся с годами рана.

 – Паша не сам придумал дизайн. Он где-то увидел рубиновое ожерелье и просто влюбился в него. Вполне возможно, что у Алимова. Твой отец тогда часто к нему мотался. А Павел сопровождал, как доверенное лицо. И судя по изделию, это первоисточник. Наши бы такое точно не потянули. Слишком чистые камни, плюс сама работа…

– Жаль, – тяну разочарованно. – Тогда по домам, друзья.

– Поедем в Ангельское, – предлагает мама и Люба неожиданно кивает.

Да и мне самому возвращаться в пентхаус не хочется.

Там все еще напоминает о Марате. Мы, конечно, заменили все коды на замках, но все равно осадочек остался.

– Завтра поговорим, – хватает меня за руку мама, когда на широкой лестнице особняка, мы с Любой желаем ей спокойной ночи.

Устроившись на огромной двуспалке, притягиваю жену к себе.

– Любушка моя, – шепчу, сгорая от желания. – Ты теперь и по закону моя…

– Жаль, ничего нельзя, – стонет она чуть слышно. – Завтра спрошу у Катерины, когда этот целибат закончится…

– Может, до родов придется воздерживаться? – вздыхаю глухо.

– С ума сошел! – подскакивает на локте жена.

– Сам нЭ хочу, слЮшай! – фыркаю с кавказским акцентом. А когда Любушка засыпает, осторожно поднимаюсь с постели.

Иду в душ. Долго стою под холодными струями. Прихожу в себя, на автомате намыливая не на шутку взбодрившуюся часть тела. И когда немного легчает, закутываюсь в банный халат и спускаюсь на кухню.

Покурить бы! Кажется, у Андрея где-то были сигареты.