Замуж за варвара, или Монашка на выданье

Живая, хотя на щеках играл болезненный румянец, а губы запеклись и потрескались.

Дверь отворилась. Мама улыбнулась вошедшему мужчине, протянула к нему руки, и тот с радостью подался навстречу. Отец? Таким я его не помнила. Счастливым и, кажется, по-настоящему любящим.

– Ты уже видел его? – спросила мама нежным, ласковым голосом, способным прогнать любой мой кошмар.

– Он… здоров? – с душераздирающей мольбой в голосе продолжала допытываться леди Тамира.

– Вполне, – улыбнулся отец.

– Ох, Оурэн, это так чудесно! Наш сын… Пэппет уже знает?

– Нет.

– Хорошо, пусть поспит.

Мама прильнула к отцу и, поморщившись, шепнула:

– Мне немного нездоровится. Но теперь все позади, и вскоре я…

Она снова поморщилась и схватилась за живот.

– Что с тобой? – нахмурившись, спросил отец. – Позвать лекаря? Тамира!

– Оурэн!!! – прокричала она в ответ, в отчаянии хватаясь за его рубашку и заглядывая в глаза. – Оурэн…

Тело мамы выгнулось.

– Лекаря!!! – прохрипел отец, подхватывая супругу на руки. – Сюда!!! Немедленно! Лекаря!!!

Мама стонала, плакала и мяла его рубашку. А он рванулся к двери, крепко прижимая ее к себе и повторяя, словно в бреду:

– Лекаря! Сюда… лекаря госпоже! Пожалуйста…

Картинка померкла, чтобы опять смениться мирным летним пейзажем. Я моргнула, склонилась вперед, вытянула руку, провела ею в воздухе и замотала головой.

– Нет! Где они?! – Обернувшись к Фриде, вскочила и, чувствуя, как слезы застилают глаза, взмолилась: – Верни.

Она покачала головой и, тихо вздохнув, сжала мою ледяную ладонь, словно разделяя боль надвое, забирая частицу себе.

– Верни, – повторила я, подбегая к окну. – Еще один раз. Всего один.

Ничего. Опершись на стену, я качнулась и едва устояла на ногах. Фрида протянула руку, словно хотела меня поддержать, но я отшатнулась. Голова шла кругом, сердце колотилось, будто сумасшедшее.

– Что это было? – шепотом спросила у рабыни.

Она покачала головой.

– Но что тогда? Не хочешь же ты сказать, что способна показывать прошлое?

Девушка спокойно кивнула.

– Нет! – Я зло усмехнулась и погрозила ей пальцем. – Нет! Мама умерла во время родов. Не приходя в сознание. А отец ее никогда не любил. И меня не любил. Потому что я – девочка! Потому что, родись у него хоть один сын, – тот стал бы наследником Лавитарии, ведь у дяди есть только дочь.