Замуж за варвара, или Монашка на выданье

Часть меня кричала, что пора бежать, но… ноги не двигались. Потому что он – принц моих грез; принц, портрет которого я собственноручно вышивала на гобелене; тот, чьим лицом я наделяла в мечтах будущего супруга с самого детства.

– Послушная, – прошептал Раен, проникая языком в мой рот, делясь приторно-сладким дыханием.

И тут вновь ожил браслет верности. Совсем недавно едва теплившийся под рукавом, он мигом нагрелся и сжался, вызывая сильную боль. Я замерла, боясь даже вздохнуть, понимая, что натворила, и чувствуя себя полнейшим ничтожеством.

Хакарк! Не зря он мне не доверял…

– Моя пугливая лань, – прохрипел Раен, не желая прерывать близость, – не отворачивайся, ну же…

– Нет! – закричала я, толкая его в грудь и всеми силами противясь принцу. – Прекратите! Отпустите меня!

Он даже не шелохнулся, продолжая прижиматься ко мне всем телом и смеяться. Тогда я замотала головой, не позволяя его губам найти мои. Но сильная рука вновь поймала мой подбородок, а вторая ударила по щеке, отрезвляя, возвращая понимание того, где я и с кем.

– Не противься. – Голос принца был нежен, в то время как лицо мое горело от пощечины. – Разве твой варвар не показал, как нужно ублажать мужчину? Ах да, у вас же не было времени, кроме того постыдного первого раза за занавеской. Камила в красках рассказывала, как все произошло, но я бы многое отдал, чтобы посмотреть лично. – Раен вновь поднял руку и стал водить костяшками пальцев по моим губам. В какой-то момент он умолк и… сунул большой палец в мой рот со словами: – Или время все-таки было и ты можешь удивить меня, прелесть моя?

От неожиданности я рванулась назад, с силой сжимая зубы.

– Дрянь! – закричал принц, обрушив на меня новую пощечину, уравновешивая румянец на лице.

– Вы – негодяй! – закричала я в ответ, прижимая ледяные ладони к щекам. – Мой супруг был абсолютно прав на ваш счет! Чудовище!

Тряхнув укушенной рукой, Раен шире распахнул прекрасные глаза и, шагнув вперед, швырнул меня в сторону. Упав на дорогой ковер, вышитый золотыми и серебряными нитями, я с ужасом взглянула вверх, на того, кого всегда считала идеалом.

Раен смотрел на меня совершенно сумасшедшими глазами, в которых светилось многое, от удовольствия причиненной болью до любопытства. Он не испытывал ни малейшей неловкости или стыда за содеянное, лишь интерес, как я поведу себя дальше.