Замуж за варвара, или Монашка на выданье

Тот дрожащими руками передал мне ключи от двух номеров, лепеча извинения.

– Хватит! – гаркнул, забирая ключи. – Принесите во второй номер ужин на двоих и наполните ванну. В ваших же интересах, чтобы нас никто не беспокоил. Я здесь по роду службы, вы ведь не хотите навлечь на себя гнев богов?

– Да-да! То есть нет! – Мужчина кивал, тряс головой и кланялся мне в пояс. Это развеселило, учитывая пафос, с которым он недавно встречал «бродяг» с улицы.

– И газеты за последние несколько дней принесешь, – вспомнил я. – Если сюда они не доходят – вели выслать.

Служащий убежал. Злорадно ухмыляясь, я повернулся следом, думая проветриться и привести мысли в порядок. И тут же встретился с ней взглядом. Черные глаза Фриды, обрамленные пушистыми загнутыми ресницами, смотрели прямо, без тени страха.

– Ты здесь, – согнав с губ улыбку, констатировал я.

Ее присутствие вызывало раздрай в душе, нарушало привычный покой. Это мне не нравилось от слова совсем. Резко шагнув к ней, протянул руку с зажатыми в кулаке ключами.

Но не случилось. Она молча взяла нужный ключ и, шепнув тихое «Спасибо», прошла мимо. Не было ни оправданий, ни истерик, ни обвинений. А я отчего-то почувствовал себя еще гаже, чем прежде.

Теперь уйти просто так, не поговорив, не мог. До жути хотелось вывести рабыню на эмоции, заставить показать истинное лицо, оскалить зубки. Не может же она быть такой непробиваемой?!

– Погоди! – крикнул в последний момент, когда дверь уже закрывалась.

– И я не могу отказаться, – с болезненной иронией в голосе сказала она, пропуская меня вперед. Не спросила, а именно сказала, потому что знала, каким будет мой ответ.

Эта комната была точной копией той, где сейчас лекарь занимался мамой: широкая кровать, тумба справа, окно слева, а перед ней – встроенный шкаф. В центре помещения – маленький стол с одним стулом. На него я и сел.

– Знаю, что ты устала… – начал я.

– …но вам плевать, – закончила она, продолжая стоять у входа.

Прислушался к себе. Мне не было плевать. И это озадачивало. Более того, впервые за долгое время хотелось не то жалеть эту девицу, не то вообще оправдываться. Подобные чувства требовали особенно осторожного отношения – их нужно было искоренить, причем как можно быстрее. Не выношу слабости.

Я присмотрелся к рабыне. Бледная, испачканная, уставшая, она стояла напротив меня и глядела не мигая, словно бросая вызов.