Как это называется? Обвес?
Азат открывает дверь, подхватывает меня под локоть и сажает на пассажирское. Пристегивает сам, перегнувшись немного через меня, а на обратном пути, словно случайно мазнув губами по скуле.
От этого тут же мурашки по коже скачут, и дыхание перехватывает. Бесстыдник!
Вспыхиваю и отворачиваюсь.
Пока Азат обходит машину, чтобы, как я понимаю, самому сесть на место водителя, осматриваюсь и замечаю… Вертолет.
Вертолет! Он реально стоит на поляне, чуть в стороне от строений, и выглядит очень… Массивно.
Я никогда не видела вертолеты так близко, а потому сейчас прилипаю к стеклу. Ужасно интересно.
— Интересно? — голос Азата заставляет вздрогнуть и отвернуться.
Он уже сидит на водительском и смотрит на меня насмешливо.
— Да, — вынуждена признаться, — он у тебя в собственности?
— Да, сюда удобней добираться по воздуху, — небрежно отвечает Азат, заводя мотор.
Машина мягко урчит, словно большой прирученный зверь, и трогается с места.
— А ты его тоже сам водишь? — интересуюсь я без особых целей.
Просто интересно.
— Да, — кивает Азат, — если потребуется, смогу. Но вообще, у меня есть пилот. В дороге я больше люблю работать.
Мы едем по удобной и ровной дороге в сторону гор.
Я не спрашиваю, что мы там забыли, хотя ужасно интересно. Но делаю вид, что мне все равно.
Вместо этого, равнодушно смотрю перед собой, иногда косясь на сильные, крепкие пальцы, спокойно лежащие на коже руля.
У него нет колец на пальцах, совсем. Даже печаток, которые так любят мои земляки.
На запястье — умные часы последней марки, дорогие и стильные.
Опять же, нетипично для здешних мужчин.
Азат сейчас на удивление современно выглядит. И не признаешь в нем того Зверя, что силой тащил меня в кровать и говорил об уважении к традициям. И о том, что женщина — не человек.
— Нравлюсь? — вопрос застает врасплох, и я понимаю, что потеряла контроль, разглядывая его.
А Зверь контроль не теряет. И все-все замечает.
— Нет, с чего бы? — отвечаю с досадой в голосе, быстро отвернувшись к окну.
— Ну-ну… — усмехается Азат, — тебе бы лучше привыкнуть уже ко мне, сладкая, а то затянулись наши игры.
Молчу, хотя от его слов опять продирает дрожь. Я уже понимаю о чем он говорит, не совсем глупая.
И тут надо просто перетерпеть, чтоб не сумел прицепиться к словам. Он на это — большой мастер, как я уже успела понять.
Но все равно противоречу, удивляясь самой себе.
— Сам же говорил, до свадьбы…
— А мы женаты, сладкая, — смеется он, и я от неожиданности таращу на него глаза.
