Понимала ли она, что просит Лео поделиться частью его самого, раскрыть самое сокровенное, нарушить табу и коснуться прошлого? Если бы не терзавшая его боль, он немедленно осадил бы мисс Маркс, но сейчас броня, которой он себя окружил, была не прочнее осыпавшейся каменной стены, что опоясывала когда-то развалины старинной крепости Рамзи. — Это из-за умершей девушки, да? — продолжала расспрашивать Кэтрин. Лео потрясенно молчал, не в силах произнести ни слова. — Вы были помолвлены. Ее жизнь унесла та же болезнь, от которой чудом оправились вы с Уин.
Как звали ту девушку?
— Лаура Диллард. — Неужели он говорит о Лауре с мисс Маркс? Это казалось невероятным. Однако Кэтрин, похоже, ждала, что он продолжит беседу, и Лео не смог ей отказать. — Лаура была прекрасной девушкой. Любила рисовать акварелью. Мало у кого это хорошо получается, все боятся ошибиться, выбрать неверный тон. Прелесть акварели в ее прозрачности, легкости, воздушности. Стоит сделать мазок кистью, и его уже не сотрешь, не скроешь под новым слоем краски.
Акварель непредсказуема и капризна. Она такой же творец, как и сам художник, остается лишь признать за ней это право и дать ей свободу. Иногда цветовые пятна неожиданно расплываются самым причудливым образом или смешиваются, меняя тон рисунка. Но Лауру это никогда не смущало. Ей нравилось непостоянство акварели. Мы с Лаурой были знакомы с детства. Я уехал на два года изучать архитектуру, а когда вернулся, мы полюбили друг друга. Вот так, легко и просто. Мы никогда не ссорились — нам не о чем было спорить.
Нас ничто не разделяло. Мои родители умерли годом раньше. У отца было больное сердце. Однажды ночью он заснул и не проснулся. А матушка последовала за ним всего через несколько месяцев. Она не переставала оплакивать отца. Прежде я не знал, что можно умереть от горя. — Лео замолчал, перебирая в памяти воспоминания, словно сухие листья и прутики, подхваченные быстрым ручьем. — Когда Лаура заболела, я не думал, что скарлатина может отнять у нее жизнь. Я всем сердцем любил ее и верил, что моя любовь поможет ей справиться с любым недугом.
Но я провел у постели Лауры три дня, чувствуя, как с каждым часом она становится все слабее. Жизнь ее угасала, как вода утекает сквозь пальцы. Я сжимал Лауру в объятиях, пока ее сердце не перестало биться и холод не сковал ее тело. Смерть отняла ее у меня.
— Мне очень жаль, — тихо прошептала Кэтрин, когда Лео затих. — Искренне жаль. — Она накрыла ладонью здоровую руку Лео. — Я… о, я понимаю, как глупо это звучит.
