– Герман Эдуардович, что это? Очень знакомая мелодия, – мне становится не по себе.
Старик прислушивается несколько секунд.
– Дуэт Лючии… – начинает говорит и останавливается.
– …и Эдгардо, – договариваю упавшим голосом*.
Такое ощущение, что температура в комнате падает на несколько градусов. Герман вздыхает.
– Не хотел я начинать этот разговор, но, видимо, сама судьба подталкивает. Вам ведь на работу утром, – смотрит на меня сочувственно.
Киваю, обхватываю себя за плечи руками.
– Кстати, вот, возьмите, – он тянется к столу, достаёт из ящика мой мобильный.
Беру телефон. Подумав, откладываю в сторону. Завтра включу. Поднимаю глаза на Германа и решаюсь спросить:
– Он звонил вам?
– Да.
– И что сказал? – меня гложет какое-то болезненное любопытство.
– Я не ответил на звонки, – Соболевский усмехается, – но прислал сообщение, которое, полагаю, вполне ясно отражало моё отношение к произошедшему.
– То есть вы ничего не знаете, – выдыхаю и не пойму, я рада или расстроена.
– Ну почему же, – вокруг его глаз собираются морщинки, как при улыбке.
– Я знаю, что в первый день Никита несколько часов ждал возле вашего дома в надежде, что кто-нибудь придёт. Знаю, что про ваш отпуск он узнал только спустя пять дней, а сейчас уже успел замучить всё отделение. Там, полагаю, молятся, чтобы вы поскорее вышли на работу.
– Откуда? – ахаю, глядя на довольного старика расширенными глазами. – Герман Эдуардович… – медлю, но всё же спрашиваю: – Кто вы такой?
– Ваш друг, дорогая моя, – он улыбается, а затем, вздохнув, продолжает: – А ещё старый друг Александра Васильевича, вашего главврача.
Ну и ещё одна деталь, которая, наверное, многое объяснит – в своё время я был… м-м… не последним сотрудником дипломатического корпуса в одном условно дружественном нам государстве.
Смотрю на него, открыв рот.
– То есть, вы дипломат?
– Не совсем, но в целом да, можно и так назвать, – кивает Герман.
Вот это да! Я задумываюсь. Это и правда многое объясняет.
– Аннушка, – вырывает меня из мыслей Соболевский, – я не могу вмешиваться в ваши отношения, подталкивать вас или Никиту к какому-то решению.
Просто не имею такого права. Да, я сыграл свою роль, но она и так оказалась, на мой взгляд, значительно больше, чем следовало бы. Но хочу, чтобы вы знали: во-первых, я на вашей стороне.
Улыбаюсь ему сквозь подступившие слёзы.
– А во-вторых?
– Во-вторых, у меня так или иначе состоится разговор с господином главным хирургом, – хмурится недовольно.
