Высока вероятность, что внутрисосудистые манипуляции будут слишком опасны, – видно, что хирург анализирует положение дел, пытаясь прийти к решению.
– Шунтирование? – сглатываю.
Возраст у Германа критический для операции на открытом сердце.
– Да, возможно. Сейчас будем наблюдать в динамике, потом надо будет собрать консилиум, – кивает Никита и смотрит на меня внимательно. – Ты как?
– Всё нормально, – отвечаю тихо. – Я справлюсь, всё нормально.
Он обнимает меня, я на секунду прижимаюсь лбом к его плечу.
– Мы справимся, хорошо? – говорит мне тихо.
– Вместе.
Киваю и, зажмурившись на мгновение, отстраняюсь.
– Я сейчас поднимусь.
Провожаю взглядом мужчину и, обернувшись, вдруг ловлю на себе злобный взгляд. Возле выхода из приёмного стоит Маргарита. Видела, значит, как он меня обнимал. Ну и чёрт с ней!
Разворачиваюсь и иду к лестнице.
На коронарографии выявляется поражение ствола артерии, лабораторные данные подтверждают наличие острого инфаркта миокарда, и консилиум принимает решение выполнить экстренное шунтирование.
Операцию будут проводить на бьющемся сердце, без использования искусственного кровообращения – с аппаратом процесс длится дольше, и риски слишком велики. Никита отводит меня к себе в кабинет.
– Аня, я не возьму тебя ассистентом на операцию, – говорит тихо.
Заторможенно киваю. Знаю, что не возьмёт. Нельзя. Герман стал мне уже не просто другом, а практически отцом…
– Я сделаю всё, что в моих силах, – хирург держит меня за плечи, смотрит прямо в глаза.
– Я знаю, – обхватываю его лицо руками, целую и тут же отпускаю.
Он идёт к двери, я окликаю его в последний момент.
– Никита…
– Да? – оборачивается.
– Я люблю тебя, – смотрю на него сквозь слёзы.
Закрываю глаза, позволяя солёным каплям скатиться по щекам, и в ту же секунду чувствую, как меня обнимают крепкие руки.
– Не плачь, пожалуйста, не могу смотреть, как ты плачешь, – прерывающийся шёпот, губы, снимающие слезинки со скул, с закрытых глаз. – Я тебя тоже люблю, ты слышишь? Очень люблю!
Мужчина прижимает меня к груди, покачивает, словно баюкая.
Я делаю глубокий вдох и стараюсь взять себя в руки. Он не должен со мной возиться! Я справлюсь! И всё будет в порядке!
– Иди, – отодвигаюсь от него, вытираю глаза, мне даже удаётся улыбнуться.
– Только не подумай, что я жалуюсь, но давай в следующий раз ты скажешь, что любишь меня, без слёз, ладно?
Выдавливаю из себя смешок.
– Договорились, – слегка толкаю его руками в грудь. – Иди уже, а то сейчас опять разревусь.
