– Это замечательно, что и вы, Никита Сергеевич, тоже интересуетесь искусством, – довольно произносит Герман и проходит вперёд, а Добрынин, подойдя ко мне, вдруг протягивает руку, предлагая опереться на его локоть. И я настолько теряюсь, что беспрекословно кладу ладошку на мужское предплечье.
А дальше у меня просто лезут на лоб глаза – между двумя моими спутниками завязывается такой диалог, что я не могу перестать удивлённо коситься на своего начальника. Они обсуждают экспрессию и технику врубелевской живописи, объём и манеру наложения мазков на холст.
С чем-то Герман Эдуардович спорит, какие-то утверждения подтверждает кивками, Никита Сергеевич же постоянно обращается ко мне, втягивая в разговор, спрашивая моё мнение и вгоняя в краску.
Всё это время он не отпускает мою руку, наоборот, в какой-то момент, потянув за собой к очередному полотну, перехватывает кисть и мягко сжимает пальцы. Какими были следующие несколько картин, я не вспомню даже под гипнозом – все ощущения и мысли сосредотачиваются на тёплой сухой ладони, крепко держащей мою.
Спустя почти час мы заканчиваем осмотр – мне показалось, что прошла целая вечность. Я стою рядом с Германом Эдуардовичем внизу возле выхода, Добрынин вызвался, точнее, настоял, что он сам заберёт куртки – в раздевалке небольшая очередь.
– Аннушка, надеюсь, вы хорошо провели время, – Соболевский смотрит на меня с заботой. – Вы как-то примолкли в конце. Устали?
– Нет, что вы, Герман Эдуардович, – я поворачиваюсь к мужчине и улыбаюсь.
– Это было замечательно! Я очень рада, что пошла! Надеюсь, я не была скучной спутницей?
– Дорогая моя, что за глупости, – Герман тихо посмеивается. – Я рассчитываю, что это не последний наш культурный поход!
– Куда пойдём в следующий раз? – весело спрашиваю его, а за моей спиной раздаётся низкий голос, от которого тут же подкашиваются колени.
– С моей стороны будет слишком большой наглостью попроситься к вам в компанию?
– Думаю, мы договоримся! – Соболевский неожиданно подмигивает подошедшему хирургу, который держит в руках нашу верхнюю одежду.
Тот улыбается, как и всегда, краешком губ, протягивает Герману старомодный плащ, мою куртку разворачивает передо мной, без слов помогая надеть.
– Вы на машине? – спрашивает меня Добрынин, когда мы выходим наружу, и я сразу ёжусь от пронизывающего ветра.
– Нет, машина в ремонте, мы добирались на такси, – достаю телефон, собираясь открыть приложение.
