Какой-то словно вакуум образовался вокруг, я видела ярко-голубое небо над головой, слышала гул, но не могла разобрать ни слова, а потом и это все исчезло…
******"
"Обмороки, к счастью, длятся недолго. Я пришла в себя от похлопывания по щекам, и увидела нависшего надо мной Шиловского с наливающимся фингалом под глазом и озабоченным видом. Где-то на заднем фоне маячил Гриша с разбитым носом, а вскоре в поле зрения появились и другие люди – пара охранников, какой-то народ в белых халатах с каталкой, а также мой доктор.
- Разошлись оба! – рявкнул он, а затем склонился надо мной, положив руку на живот. – А вас, Валерия Игоревна, впору к кровати привязывать, ей-богу! Я вам что сказал? Лежать и шевелиться в случаях крайней необходимости, а вы что? Зачем вы кинулись драку разнимать? Я как увидел в окно, думал, у меня печенье поперек горла встанет! Так, - обратился он к кому-то из персонала, - на каталку ее и в смотровую. Поглядим, что там с родовой деятельностью.
Выпрямившись, Егор Михайлович обратился к охранникам:
- Этих вывести обоих за территорию и без моего разрешения не пускать.
Не ожидал я, Алексей, такой агрессии от тебя, - качнул он головой в сторону Шиловского.
Я смотрела, как они отдаляются от меня, пока ехала на каталке, но сейчас больше заботило, что с моим собственным состоянием. Конечно, слова «родовая деятельность» напугали, тревога скреблась внутри острыми коготками, живот схватывало периодически, он собирался комком, затем расслаблялся.
Егор Михайлович появился вскоре после того, как меня переложили на кушетку.
Быстрый осмотр показал, что многострадальная шейка матки открылась еще больше, чем было получасом ранее, и сейчас уже нельзя даже пессарий наложить, только молиться всем богам, чтобы беременность пролонгировалась хотя бы на пару недель.
Внутри застыло тревожное сосущее чувство, я беззвучно плакала, когда лежала под капельницей с препаратом, останавливающем схватки, а телефон практически беспрестанно вибрировал, отключенный от звука. Нет уж, хватит, наслушалась сегодня и натерпелась.
Не хочу ни видеть никого, ни слышать.
Но разве ж меня спросят?
Шиловский появился к вечеру. Поскольку мне выделили одиночную палату, он смог беспрепятственно войти, не тревожа соседок, и уселся на стул, взяв мою холодную руку в свои.
- Лер, - позвал тихо, поглаживая кисть большим пальцем.
Я лежала, отвернувшись, ощущая, как по лицу снова потекли обжигающие слезы.
- Слушай, я не понимаю, почему впал в немилость у тебя, - пожаловался Алексей.
