В другое время я бы, может, и ответила покрепче, но сейчас совершенно нет сил.
Крематорий находился неподалеку от больницы, вокруг которой имелся парк с вековыми соснами и лавочками для выздоравливающих больных. Пройти туда можно было сквозь боковую калитку, чем я и воспользовалась, а уж там дала волю слезам, закрыв лицо руками и уткнувшись в колени. Господи, как же больно! За что ж ты так наказал меня – подарил короткое счастье и забрал его? Рыдания сотрясают мое тело, я никак не могу успокоиться, пока не чувствую, что кто-то положил руку на плечо.
Подняв голову, замечаю седовласого мужчину, больше похожего на бомжа, но в странной пижаме, наверное, больничной. Он держит в руках бутылочку с водой и улыбается беззубым ртом.
- Выпей-ка, милая, а то совсем тут затопишь все, - кивает мне и садится рядом. – Ишь ты, горюшко! Помер кто?
Я с благодарностью беру воду - сама-то не подумала об этом, когда спешила утром на прощание с Пашей - делаю глоток, пытаясь погасить судорожные всхлипы, после чего киваю старичку.
- Муж! – шепчу сухими губами и чувствую, как глаза снова наливаются слезами. – Любимый мой!
- Эх, едрит-мадрид! – сокрушается старичок, после чего снова участливо гладит меня по плечу. – Молодежь мрет. Окна-то мои сюда выходят, скучно в палате, вот я и гляжу, что только и таскают покойников одного за другим. А ты не плачь, девонька, жисть-то она така, кому суждено, тот живет, а кому нет – помрет. Я-то вот, знаешь, сколько раз при смерти был? Ииии! Не передать! Жена-то моя померла, деток не случилось у нас с ей, я ж запил, а когда в себя пришел, ни квартиры у меня, ни денег, ничего не осталось.
Какие-то бандиты подсуетились, да и отняли все. Так и живу на теплотрассе вот, да в подвалах, покуда не погонят. Шестой год уже. Сейчас вот в больницу попал, думал, помру совсем, да выжил… Видать, не время еще мне.
Я старалась дышать ровнее, но всхлипы нет-нет, да и вырывались из груди, а дед рядом все болтал и болтал, что-то рассказывал, какие-то глупости, ничего не значащие стариковские рассказы, периодически кашляя в кулак, да покряхтывая, потом вдруг опомнился.
- Обед скоро! – сказал он важным голосом, поднимаясь, - пропускать нельзя, выпишут скоро меня, там уже так не поешь вволю. Ты давай, девка, не раскисай, молодая, встретишь еще мужика толкового, да замуж выйдешь. Не кончилась жисть-то!"
"Проследив глазами, как торопливо, шаткой походкой спешит старичок к больничному корпусу, я поднялась на ноги. Реви-не реви, а надо как-то дальше быть.
