Скинув сапоги, он аккуратно поставил их рядом и лег на расшатанную панцирную кровать. Взгляд упрямо возвращался в сторону окна. Поднявшись, Тимофей взял личный «ППШ», стоявший в углу кабинета, и поставил его у изголовья. Так оно как-то будет поспокойнее. После чего незаметно и крепко уснул.
Глава 8. Удачное «легендирование»
Романцев прошел в жаркую прачечную, где молодая миловидная девушка с толстой косой, аккуратно спрятанной под белый платок, полоскала белье в большом цинковом жбане. Посмотрев на вошедшего, она задорно улыбнулась:
— Ви щось хотили, пан?
Взгляд наивный, детский.
Такую даже обижать грех.
— Как тебя звать?
— Агапия.
— Ты знаешь, кто я такой?
— Вийськовий.
— Хм… Все так, военный. Вот ответь мне откровенно, Агапия, за кем ты должна была следить в госпитале?
— Не за ким пан, ничого не знаю, — перепугалась девушка.
— Ни за кем, значит, а кому тогда записку передавала? Агапия, я человек не злой, зла тебе тоже не желаю, но, если ты будешь упрямиться, разговор будет суровый.
За кем ты должна была следить? — строже спросил Романцев.
— Полонянкою спостеригати. И за тими, хто з нею рядом.
— Кто тебе сказал, чтобы ты за ними следила?
— Не знаю, як звати, а тильки вин сказав, що якщо я не зроблю цього, так вин моих родителй убьет. Так воно и було бы. Вони все злые!
— А записку кому передала?
— Ему и передала.
— Что было в той записке?
— Написала, скильки людина ие стережуть.
— И сколько же?
— Пятнадцять чоловик.
— А тех, что в левом крыле находятся, тоже сосчитала?
— Да.
— А ты, я смотрю, глазастая. Как он выглядел?
— Молодий такив, годков тридцять. Високий, як и ви. Що мени дальше робити?
— Ты ведь стирала? Вот и продолжай, — сказал Тимофей и вышел из душной прачечной."
"Здание госпиталя было затемнено, горели окна только в углу первого этажа, там, где находилась пленница. Первый этаж караулил часовой, его можно было увидеть, когда он проходил по коридору вдоль освещенных окон. Иногда он заглядывал в палату к задержанной и, убедившись, что запястье крепко привязано к спинке кровати, следовал по привычному маршруту.
У входа позевывал второй часовой — крепкий, коренастый. Свернув цигарку, он сладенько затянулся и глянул на россыпь звезд. Затем в глубокой задумчивости посмотрел на густые заросли боярышника, разросшегося за оградой госпиталя. В глубокой тени госпитального двора стояла низенькая узкая скамеечка, на которой сидели молодой солдатик с перевязанным плечом и совсем юная сестричка.
