Ножа, чтобы разрезать сыромятные ремни, не было, а узлы на посиневших руках затянулись так, что он и зубами расслабить бы их не смог. К тому же мужик не давал — дёргался, хрипел и пытался вырвать жердь из рук. А тут ещё прибежал пёс и начал злобно лаять на распятого.
— Сейчас за топором сбегаю! — Вячеслав вспомнил, что видел топор возле кострища.
И только оставил мужика, как тот вскочил на ноги, заорал и попытался ударить концом жерди — не дал кавказец, вцепившись в лохмотья штанов.
— Ты чего? — Колюжный едва успел отскочить.
— Ну, как хочешь! Там спасатели прилетели, вот пусть и спасают.
Кавказец бросил рвать распятого и побежал за Вячеславом. Моторы жужжали возле входа в курью, искать Матёрую времени не оставалось, надо было самому убегать. И тут ему на глаза снова попали царские черевички, и присутствие собаки подсказало выход. Он сунул туфлю псу под нос.
— Нюхай! Ищи!
Тот понюхал, взглянул доверительно и повилял хвостом.
— Матёрую ищи! Её туфли?
Пёс неторопко развернулся и побрёл куда-то вдоль сгоревшего лагерного забора, ни разу не опустив морду к земле.
Надежды найти таким образом Евдокию Сысоеву не было никакой, однако Колюжный пошёл за кавказцем, ибо пора было смываться: моторные лодки приближались и уже слышались голоса людей, один из них — женский, знакомый и властный. Вячеслав добежал до края леса и нырнул под низкие разлапистые ветви деревьев.
В кедровнике сразу стало тихо, как в другом мире, хвойный ковёр под ногами глушил шорох шагов, пахло свежей смолой и ещё чем-то терпким и горьковатым, как пахнет миндаль.
Идущий впереди пёс встал возле толстого дерева, поднял голову и завилял хвостом — кого-то видел и чуял! Сразу зажгло в груди от предчувствия, что сейчас случится то, чего он так ждал, но из-за кедра вдруг выступил высокий парень в старомодной синей рубахе, с золотистой русой бородой и так похожий на Рассохина, что Вячеслав в первый миг отпрянул и чуть не окликнул по имени — удержало, что этот слишком уж молод, улыбчив и счастлив.
— Ты что тут делаешь? — спросил Колюжный.
— Свою отроковицу ищу, — охотно признался парень, — должна на вертолёте прилететь.
— Отроковица — это кто? — его простодушие было заразительным.
— Суженая блудница... Женщина.
Речь у него, как и вид, была странной: по-детски летучей и не к месту весёлой.
— Там, возле лагеря, лежат целых три — выбирай, — в тон ему ответил Вячеслав. — Все на вертолёте прилетели.
— Они на маленьком прилетели. А мне надо, чтобы на большом вертолёте! И одна-единственная.
