Запах соли, крики птиц

Она по-прежнему смотрела в пол и, казалось, не обратила внимания на то, что Тина обернулась и злобно сверкнула на нее глазами.

Патрик повторил вопрос, делая акцент на каждом слове, будто разговаривает с ребенком.

— Кому — ты — отдала — дневник?

Тина нехотя назвала имя журналиста, и Патрик развернулся, больше не тратя на нее слов. Он боялся, что если начнет говорить, то уже не сможет остановиться.

Когда они с Мартином проносились мимо Фредрика Рена, продюсер жалобно спросил:

— Что… что… теперь будет? Вы ведь не всерьез говорили, что… То есть мы можем продолжать? Мои руководители, они… — Рен понял, что его не слушают, и умолк.

В дверях Патрик обернулся.

— Продолжайте, позорьтесь по телевидению дальше. Но если вы хоть как-то попробуете помешать расследованию, то…

Неоконченная угроза повисла в воздухе, и с этими словами он покинул молчавшую и явно подавленную компанию. Тина казалась убитой, однако бросила на Мехмета взгляд, показывавший, что она еще с ним разберется.

— Все по рабочим местам! Нам надо наверстать съемочное время. — Фредрик Рен замахал руками, выгоняя участников из клуба.

— Что там у вас произошло? — Симон с беспокойством посмотрел на Мехмета, снова натягивавшего фартук.

— Ничего. Просто мелкое дерьмо.

— Неужели вы действительно находите это нормальным? Продолжать съемки после того, как одна девушка умерла? Это кажется несколько…

— Каким? — спросил Мехмет. — Несколько неделикатным? Несколько безвкусным? — Он повысил голос.

 — А мы — безмозглые идиоты, способные только напиваться и трахаться по телевидению и добровольно выставлять себя на позор. Правильно? Ведь именно так ты и думаешь! А тебе не приходило в голову, что это, возможно, все-таки лучше нашей жизни дома? Может, для нас это шанс убежать от того, что под конец все равно настигнет.

Голос ему изменил, и Симон мягко толкнул Мехмета на стул в конце пекарни.

— Какой же, собственно, во всем этом смысл? Для тебя? — спросил Симон, усаживаясь напротив него.

— Для меня? — В голосе Мехмета сквозила горечь. — Смысл в бунте. В попытке растоптать все сколько-нибудь ценное. Растоптать настолько, чтобы им больше не пришло в голову заставлять меня склеивать осколки.

Он закрыл лицо руками и всхлипнул. Симон мягкими ритмичными движениями стал гладить его по спине.

— Ты не хочешь жить так, как тебя заставляют?

— И да и нет. — Мехмет поднял взгляд и посмотрел на товарища.