Запах соли, крики птиц

Будто в ответ на ее слова, из гостиной послышался тоненький голос:

— Эрика-а-а, Майя трогает видео!

Патрик со смехом встал.

— Я разберусь. Садитесь и начинайте есть.

Они услышали, как он ругает Майю, но затем, воспользовавшись случаем, целует ее. Старшим детям тоже досталось по поцелую, и когда Патрик вернулся и снова сел за стол, на душе у него вроде стало легче.

— Ну, над чем же ты мучился весь день?

Когда Патрик кратко рассказал о случившемся, Анна с Эрикой обе опустили вилки и посмотрели на него с восхищением.

— Но какую ты видишь связь? — Эрика заговорила первой. — И что вы будете делать дальше?

— Всю вторую половину дня мы с Мартином звонили в разные места и собирали информацию, — прожевав, ответил Патрик. — В понедельник мы собираемся заняться этим вплотную.

— А в выходные ты свободен? — с радостным удивлением спросила Эрика. Слишком уж многие выходные дни сводились на нет рабочим графиком Патрика.

— В виде исключения — да. Те, с кем мне надо поговорить, до понедельника, все равно недоступны.

Так что, девушки, в эти выходные я в вашем распоряжении! — Он широко улыбнулся, и Эрика не могла не улыбнуться в ответ.

Как быстро на самом деле все произошло. Казалось, что они зажили вместе только вчера, и в то же время будто так всегда и было. Порой она забывала о том, что когда-то жила без Патрика. А через несколько недель они поженятся. Из гостиной доносится воркование их маленькой дочки. Теперь, когда Анна начинает вставать на ноги, она опять могла всему этому радоваться.

Она уже сидела за столиком, когда он вошел, опоздав на десять минут: брюки, которые он разглаживал при помощи диванных подушек, оказалось не так легко отчистить.

В частности, сзади приклеился большой кусок использованной жевательной резинки, и ему потребовалось привлечь всю свою целеустремленность и очень острый кухонный нож, чтобы ее отодрать. После того как по ткани прошелся нож, она, конечно, выглядела несколько потрепанной, но если хорошенько потянуть вниз пиджак, то, пожалуй, ничего видно не будет. Он кинул последний взгляд на сверкающую поверхность вставленного в раму зеркала и убедился, что все в порядке. В этот вечер он особенно тщательно уложил на лысине прядь волос: нельзя было допустить, чтобы просвечивал хоть малейший кусочек сверкающей голой черепной коробки. В итоге Мельберг мог с удовлетворением констатировать, что с честью вышел из борьбы со своим возрастом и потерями по части волос.

При виде ее сердце забилось чаще, и это его вновь удивило.