Следующие полчаса она перепробовала все направления, по очереди крутила завитушку то правой рукой, то левой, но простой на взгляд замок и не думал открываться.
Кажется она поторопилась с выводами — Инквизитор безопасностью не пренебрёг!
Где-то есть ещё замок, но у неё не хватает знаний даже его обнаружить, не то чтобы открыть…
Вздохнув, Даниэль была вынуждена признать, что от идеи втихаря изучить лабораторию придётся отказаться.
Бросив последний взгляд на неприступную дверь, девушка развернулась на выход и ахнула, обнаружив зрителя.
— Так-так-так! — пропел призрак. — И чем это тут занята хорошенькая тьера? Никак пыталась ограбить моего внука?
— Я не собиралась брать чужое! — запротестовала Даниэль. — Хотела только… Только… прибраться!"
"— Угу, угу, вижу! — покивал головой Релле. — Запомни на будущее — если собираешься сделать что-то этакое, за что наказывают лишением сладкого и прогулок, первым делом ставь полог невидимости! А если хочешь не просто пошалить, а взломать чужую защиту и сунуть нос туда, где его может прищемить, то, во-первых, делай это ночью, чтобы никто из прислуги не запомнил, когда ты покинула свои комнаты.
Во-вторых, обязательно поставь над местом преступ… эксперимента усиленный кокон. Он не только скроет звуки и уберёт видимость, но и не позволит эманациям твоей собственной магии разлететься во все стороны. Ты здесь так намусорила заклинаниями, что даже слепой поймёт, кто пытался вскрыть эту дверь! И, в-третьих, никогда… Слышишь? Никогда не делай этого в одиночку!
— А с кем? — ошарашенно спросила Даниэль.
— С Виткой? Сомневаюсь, что от неё будет польза. А больше у меня здесь никого из знакомых и нет.
— А я? — Релле шагнул назад и всплеснул руками. — У тебя есть я! И в качестве помощника и подельника я не в пример полезнее прислуги и, тем более, моего внука! Служанки все как одна бездари, а Алан… Алан слишком взрослый и правильный, чтобы совершать глупости. К сожалению, после смерти матери он разучился радоваться жизни и получать удовольствие от самых простых вещей.
Стал настоящим сухарём, а ведь ему всего тридцать два!
— Так много? — ахнула Дани. — Я думала, что ему… тридцать.
— С высоты твоих восемнадцати все, кто старше двадцати пяти кажутся если не стариками, то хорошо пожившими, — отреагировал Релле. — Но поверь, когда тебе исполнится пятьдесят, то тридцатилетних ты будешь считать очень молодыми, а восемнадцатилетние для тебя будут и вовсе детьми. Мне без малого четыреста.
— О!
— Да.
