Запасной инстинкт

Федина смерть произвела на него ужасное впечатление – он был слишком молод, слишком уверен в себе и в жизни, он еще никого не хоронил, ни близких, ни дальних, и в голове у него не укладывалось – как это?

Вот был Федька Греков – странный, веселый, гениальный. Часы у него вечно останавливались, сигареты всегда кончались, он все терял, забывал, упускал, но его картинки были сказочной красоты. Троепольский только похрюкивал восторженно, когда смотрел его работы, даже замечаний почти не делал! А теперь нет никакого Федьки Грекова, и где он – неизвестно.

Саша Белошеев все-таки до конца не понимал, как это – умер.

Федя Греков не умер. Его кто-то убил. Никто не знает, кто его убил, и не узнает никогда, Саша был в этом совершенно уверен.

Спине стало холодно под модным норвежским свитером с модным норвежским узором, и он вдруг засуетился, отшвырнул ремень, полез в “бардачок”, хотя ничего ему не было нужно, двинул ногой и старательно отряхнул джинсовую коленку. Марат отошел довольно далеко и не мог подсмотреть и подслушать, что делается в голове у Саши Белошеева.

Это невозможно подсмотреть и подслушать, даже если раскроить череп на две неровные части, как кокосовый орех, – снаружи немного коричневой шерстки, внутри все белое, вылезающее острыми костями, а еще глубже черное и красное месиво, бывшее когда-то центром человеческого существа.

Сашу затошнило так сильно, что он подался к двери, наотмашь распахнул ее, чуть не вывалился в сырой и грязный сугроб и задышал ртом. Словно в замедленной съемке, он видел, как, почти дойдя до проходной, Марат медленно поворачивается и что-то говорит без звука, только шевелятся его губы, и сигарета дымится медленно-медленно, и машина ползет за спиной, и грязная вода веером медленно летит из-под неторопливых колес и с глухим звуком летит в его джинсы.

– …что такое?! Сашка! Ты что?

Картинка перед глазами дернулась и пошла в реальном времени, и Белошеев смог перевести дух. Марат таращился на него во все глаза.

– Ты чего, в обморок упал?!

– Ты пил, что ли, вчера?!

– Тогда что такое с тобой?!

– Марат, – выговорил он сквозь зубы, – отстань от меня.

Все в порядке.

Ничего не было в порядке, и в эту секунду он понял это как-то особенно остро. Больше ничего и никогда не будет в порядке – он знал это с тех самых пор, как увидел на белой бумаге надпись толстым черным фломастером:

– Значит, так, – сказал Троепольский унылой толпе сотрудников, – если кто-то думает, что на этом работу можно бросить, лучше сразу пишите заявления.